Моей уверенностью как-то преисполнилась и Дрика, которая считала, что она уже в Амстердаме. Разуверять я ее пока не стал: нечего заранее боевого духа лишать, а обломать девушку всегда успеется – сама жизнь обломает.
Последняя перевязка в «госпитале» определила дату выезда. Когда доктор сказал, посмотрев на рану: «Нормально, все чисто. Дальше сами прикрывайте ее тампоном и сеточкой, пока не затянется окончательно», – я понял: пора.
Вернувшись в трейлер, дождался возвращения всех отсутствовавших, после чего объявил:
– Послезавтра выезжаю.
– И, обернувшись к своей будущей спутнице, спросил: – Дрика, готова?
Девушка молча кивнула, уже привычно попав прядями светлых волос себе в глаза.
– А завтра вечером предлагаю допить то, что у меня осталось, – обратился я опять ко всем. – Потому что в этой жизни мы с вами уже не увидимся скорее всего.
Возражений не поступало. На следующий день Паблито и Майк отпросились с работы пораньше – блеснули деликатностью, чтобы дать нам возможность выспаться, несмотря на ранний подъем.
Посидели неплохо, хоть и без барбекю, а с простыми сэндвичами. Попивая пиво, я оглядывался вокруг и понял, что буду скучать по этим людям, с которыми я прошел через ужас первых дней катастрофы. Которые стояли горой за меня и за которых я был готов влезть в любую заваруху. Так и выжили, собственно говоря.
Еще буду скучать по Аризоне – месту, где я встретил хороших друзей. Буду скучать по этому ощущению честно завоеванного покоя. Много по чему, хотя всего этого недостаточно для того, чтобы я даже подумал о том, что можно никуда не ехать.
Все мое – там, и все мои – тоже там, в Москве. Недостающая так мне сейчас часть души, мой смысл жизни.
Разошлись по трейлерам пораньше. Я еще раз пересмотрел экипировку на завтра, проверил оба прицепа на предмет не забыли ли чего нужного, после чего завалился спать.
И вот сейчас, на самом рассвете, я завел мотор фургона, сыто заурчавший немалыми своими цилиндрами под коротким покатым капотом. Дрика стояла рядом, очень серьезная и сосредоточенная, с висящим наискосок на груди М-4 и пистолетом в кобуре на бедре.
Прощаться с нами вышли все: и Майк, с явной тоской смотревший на свою подружку последних дней, и Паблито, и даже Мария слегка прослезилась. Потом сфотографировались все вместе у готового к отъезду фургона моим аппаратом, который я потом убрал подальше: единственная ведь память об этих людях остается. Затем пожал руки Хосе и Алехандро, перецеловал в смуглые щеки самых маленьких и полез за руль.
