Я! Еду! Домой! От чужих берегов

Двое – мужчина лет пятидесяти, крепкий, чуть с брюшком, обтянутым дорогим серым костюмом, в белой сорочке с синим клубным галстуком, который, как мне показалось, был украшен крошечными золотистыми крестами. Длинное лицо мужчины, увенчанное заботливо расчесанными редкими седоватыми волосами, было красноватым, больше напоминающим лицо любителя выпить, чем духовного вождя, блюдущего аскезу. Двигался он порывисто, то ли заранее возбудив себя, войдя «в боевой транс», то ли просто чем-то закинувшись.

Еще на сцене был мальчик лет двенадцати, чьи отношения с Преподобным никакого сомнения не вызывали – он был почти что его копией, просто пока еще без брюшка, но с таким же длинным лицом, на котором были заметны плотно, в ниточку сжатые губы. Серые глаза мальчика осматривали зал придирчиво и недобро, словно выискивая среди сидящих своих должников.

Преподобный был встречен волной свиста и аплодисментов, покивал во все стороны, потряс сжатыми в замок руками. Затем, выдернув из кронштейна на кафедре микрофон, он заговорил.

Подойдя к краю сцены, он обвел рукой зал, заговорил вроде бы и негромко, и в то же время так, что слова словно сами лезли каждому в уши:

– И вот мы снова с вами вместе, последние верные в Земле Божьего Гнева. Мы снова собрались для молитвы и покаяния, для того, чтобы показать нашу любовь к Иисусу, и вновь ощутить Любовь Его.

В этот момент его лицо изобразило глубокую скорбь, а по залу пронеслась волна негромких вздохов, и голоса тут и там подтвердили его мысль: «Да! Да, Преподобный! Забыли!» По взмаху его воздетой вверх руки голоса замолкли, а в тишину врезался его голос, один:"

"– Создав человека по образу и подобию Своему, дав ему вечную жизнь и вечную радость, Бог положил ему предел: «От всякого дерева в саду ты будешь есть; – сказал Бог,– а от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь»,– голос словно усилился, слился с подголоском: – Мы все знаем, что случилось потом! Сатана! Змей искушающий соблазнил человека нарушить первый Закон Божий, и, вкусив от запретного дерева, человек впервые отдалился от Бога.