Я! Еду! Домой! Те, кто выжил

Пусть даже одновременно со мной, но успеют. Тем более что оба в брониках под подвесными, и черт знает в каких. У меня с собой МП-5 бесшумный, взял на случай, если пошариться где соберемся, а у него скорость пули, и без того не самой быстрой, снижается еще сильнее, так что только в башку стрелять надо, чтобы не рисковать… Патрон в патроннике, но оружие на предохранителе, так что еще какое-то мгновение лишнее нужно.

Кстати, о чем это я? Да все о том же, что очень сильное у меня желание появилось граждан уголовников положить здесь.

И просто так, потому что не хрен им крысячить: людей и так слишком мало осталось, для того чтобы дать бандитам волю над ними изгаляться, и потому что… что у сервиса потом выбора не останется другого, как идти под нахабинскую, а как следствие союза — и под нашу крышу. И вот тогда дела пойдут совсем по-другому. Как мне надо пойдут.

Так, ну и как же начинать? Известно как — согласно придуманному плану, который уже оформился в голове так ясно и четко, словно кто-то довел мне его в письменном виде, а я сутки наизусть учил.

Мысль была только такая, «тактическая». Какой-нибудь другой, о том, например, что просто так вот убивать нехорошо, не возникло. То ли я уже совсем изменился, то ли… таких убивать хорошо. А может, так оно и есть? Я вот по убиенным албанцам не скорблю ни разу, равно как и по аризонским «трейлерщикам», которых я тогда пострелял возле Юмы. И по сожранному с моей подачи мертвецами Дитмиру тоже не скорблю. А эти чем лучше? Тем, что свои? Так своя зараза опасней.

— Спичек не будет? — обратился я к одному из «спортсменов».

— Не курю: боксер, — ответил тот, мрачно глядя на меня.

Нахамил чуток вроде как, но я не обидчивый. Сейчас за все оптом разберемся, чего мелочиться.

Игорь взглянул на меня чуть удивленно, но ничего вслух не сказал. Ну и правильно. И не надо ничего говорить. Если сейчас все разыграем правильно, то…

— Пошли на улице подымим, у меня в машине зажигалка, — сказал я, обращаясь уже к нему, — а тут хоть топор вешай.

Сообразил, все он сообразил. Он вообще, этот самый Рабинович-Иванов, всегда был крайне сообразительным и все на лету ловил. Не сказал опять ничего, только кивнул со скучным видом и пошел со мной на улицу. Как оно, бывшее взаимопонимание, возвращается, а?

Шагнул в дверь, пропустив его вперед и прикрывая створку за собой. Вот так, одно движение — и из «приемной» меня не видно. Не захлопнул, просто прикрыл, но так и надо, это я специально. Мне теперь скорость нужна.