Шипение, опять пар, который я бездумно преобразую в мелкие водяные иглы, веером расходящиеся в разные стороны.
Мелькнул силуэт и мой браслет, распавшись на фрагменты, устремляется туда со скоростью пули. Опять вопль, как целебная мазь от ожогов на мои раны.
Удар по телу земляной балкой я пропустил. Просто в какой-то момент земля под ногами пошла волнами и я упал, причем на больную руку, и она рухнула сверху, вбивая меня еще глубже. Не соображая, что делаю, я выпустил алмазные нити, кувырок и опять удар, но уже в голову.
Миг — и тело пронзило будто в десятках мест. Хотя почему будто — вон, как живописно из меня торчат каменные иглы. Сознание поплыло, и я даже на миг вырубился."
"Тяжесть я почувствовал сразу и сквозь пелену невольно выступивших слез увидел, что на мне сидит эта тварь. Часть её волос была спалена до кровавой корки, на лице глубокий порез, да и на руке не хватало пары пальцев. Но самое противное, к моему горлу был приставлен ледяной клинок, кожа под которым уже начинала синеть.
Я вообще не понимал, почему до сих пор жив и не подох от внутреннего кровоизлияния.
— Я ненавижу русских! — выплюнула она, видимо, давно заготовленную речь. — Вы всегда лезете туда, куда не надо, со своей гуманностью. Я всегда с наслаждением убивала вас и буду убивать в дальнейшем.
Но еще больше я ненавижу тебя, аномалию, которой в принципе не должно быть! Лишь женщины — вершины творения богов, лишь они могут управлять магией, а ты — ошибка, которую надо исправить! Поэтому я убью тебя.
Да, мне этого не простят и, наверное, я скоро отправлюсь следом за тобой, но ты этого уже не увидишь. Правда, это произойдет не сразу, ведь смерти на дуэли случаются, и пока будут разбираться, я прикончу твоих шлюшек сестер, как и было задумано изначально. Есть что сказать пред смертью? Только не говори «сдаюсь» — тебя спасти все равно не успеют.
— Значит, это ты на меня покушалась недавно? Иглой из тени швырялась?
— Что? Убить издалека? Нет, я предпочитаю смотреть в глаза подыхающей жертве.
Это все или есть что-то еще? Поторопись, у меня ещё много дел.
— Ага, — улыбнулся я окровавленными губами. — Ты совершила большую ошибку. И знаешь, какую?
— Ты же мне скажешь? — оскалилась она.
— Конечно. Ты позволила мне до себя дотронуться. Гори в аду, тварь!
Молния, но уже не красная, а цвета ночи прянула в ее тело и принялась уничтожать его изнутри. Тело пруссачки замерло, руки задрожали. Из глаз и рта хлынула черная кровь.
