Их разговор прервал лорд Эндрю — ведущий сегодняшнего мероприятия, что подошёл к микрофону и произнес:
— Дамы и господа! Пришло время для первого танца, открывающего наш бал. Прошу тех из вас, кто желает принять участие, выбрать себе пару и остаться на танцполе. Остальные же, милости просим отойти за черту и насладиться зрелищем в качестве зрителей. Ждем вашего изысканного исполнения на этой великолепной площадке!
Часть аристократов отошла за обозначенные линии, образовав вокруг танцпола квадрат наблюдателей. Оставшиеся пары стояли в ожидании.
"
"Музыканты, расположившиеся на высокой сценической площадке, начали настраивать свои инструменты, создавая всеобщее предвкушение.
И вот первые ноты зазвучали мягко и взлетели в воздух, словно нежные бабочки. Одновременно с ними пары начали движение, плавно и грациозно вливаясь в ритм вальса. Танцующие закружились, их движения стали частью музыкальной композиции. Юбки дам изысканно развевались, ловя свет люстр, партнёры вели их с уверенностью и лёгкостью. Весь зал погрузился в атмосферу гармонии, уносящую всех присутствующих в другой мир — мир элегантности, страсти, искусства.
Ричард и Элеонора стояли рядом, их старческие глаза были прикованы к кружившим парам на танцполе. Среди всего этого великолепия и красоты ощущение времени для стариков будто остановилось, словно весь мир замер, а они остались наедине друг с другом.
Виндзор с некоторым трудом сглотнул и повернулся к Беркли. Взгляд его старых чёрствых глаз стал мягче, он явно любовался ей.
— Элеонора, — произнёс он с некоторой неуверенностью, — Я никогда не говорил тебе… но… Я всегда чувствовал к тебе особенное притяжение, больше, чем просто дружба или уважение.
Графиня медленно посмотрела на него, её глаза блеснули удивлением и грустью.
— Ричард, — ответила она тихо, — Никогда бы не подумала, что услышу это от тебя. Но могу сказать, что всегда чувствовала то же самое.
В воздухе зала, насыщенном ароматами дорогих духов и звуками вальса, витала осязаемая напряжённость между ними. Глаза старика, мудрые от прожитых лет и видевшие не одну войну и подковёрную интригу, были полны грусти и раздумий.
Сглотнув от волнения, он мягко произнес:
— Какие же мы, оказывается, старые глупцы.
Она смотрела на него, не моргая, затем ответила с сожалением в голосе:
— Согласна. Но, кажется, наше время ушло, дорогой. Ты ведь и сам это понимаешь.
Слегка кивнув, тот с тяжестью в голосе признался:
— Каждую ночь я сожалел об этом. И буду сожалеть до конца своих дней.
