Здесь от людей ведун укрыл
Все чернокнижье всех столетий:
«Воронограй» и «Шестокрыл»,
И «Остромий», и «Звездочетьи».
Здесь старый волхв читал, писал.
Рыбачил, бортничал, знахарил;
И все, что мог, и все, что знал,
В наследство дочери оставил.
Но не предвидел звездочет:
Лишь восемь лун пройдет по кругу —
Чужой, незваный гость войдет
В его священную лачугу…
(Дом Волхва. (И. И. Кобзев)
С некоторой опаской шагнул я в открывшуюся дверь — и не зря. Сознание помутнело и обед сразу запросился наружу.
Даже на миг потемнело в глазах. Щиты сами собой вспыхнули, а в руках появились боевые плетения, готовые сорваться и уничтожить любую угрозу… которой не было.
— Лучезара, накрывай на стол. Я гостя привел, — громко сказал старик, обходя застывшего меня.
Голова сразу переключилась в скоростной режим прокачки информации. Деревянные стены, украшенные рунами; небольшое окно, через которое виден лес; свечи, горящие перед идолами, что стояли по краям комнаты. В центре длинный стол с лавками.
Всю эту композицию средневековья нарушал вполне себе современный планшет, валяющийся на столе, и электронные часы, висевшие на стене.
— Мы не в Новгороде, — догадался я, поняв, что дверь была не простой.
— Нет, мы далеко от него. Дом мой стоит в месте заповедном, куда нет доступа Темным богам. Плохо тебе стало во время перехода? Это дом сопротивлялся твоему появлению. Без меня не прошел бы ты, так и застряв между землями. Тут нам никто не помешает разговоры вести, да думы думать.
Ну, где ты там застряла, негодница?!!
— Да бегу уже, бегу, дед, — послышался звонкий голос, и вот к нам навстречу выскочила девушка лет двадцати в длинном платье почти до пола, прихваченном тонким поясом. В руках она уже держала тарелки с едой, которые споро начала расставлять на столе. Спустя пару минут поляна была накрыта, в центр стола, торжественно сверкая боками, был помещен самовар.
— Присаживайся, гость дорогой, пищи чистой отведай. Это вам не химия, все родное, да с любовью своими руками выращенное.
— Это мы запросто, — довольно облизнулся я. Вроде бы недавно ел, но аромат стоял такой, что рот невольно наполнился слюной.
— Садись, Лучезара, с нами. Тут и твои мысли надобны будут, — велел волхв. — Внучка это моя, берегиня. Во многих делах поболе моего ведает. Щедро благословила ее Макошь, многими знаниями одарила. Да вот послушания не дала.
— Я-то послушная. А вот ты, дед, мог бы и предупредить, что с гостем пожалуешь.
