– Татьяна! – Мама затылком почувствовала появление младшего ребенка. – Математику сделала?
Любопытная голова с разлохмаченными после школы косицами скрылась.
– Почему именно так?
– Как?
– Он не просит твоей руки. Ты не говоришь о любви.
– А надо?
– Надо.
– Зачем?
– Боже мой!
– Тогда говорю.
Мама тяжело вздохнула и оглянулась на растерзанное тесто, замершее в позе уснувшего кратера на деревянной доске. Алла проследила за ее взглядом с опаской: еще ни разу из маминой стряпни ничего путного не получилось, но она продолжала упорствовать в своих благих намерениях.
Как будто забыла, что именно ими вымощена дорога в ад.
– Ты всегда, – мама задумалась, подбирая деликатные слова, – была против замужества.
– Я не думала, что мне приспичит, – Алла нахмурила брови.
– Какой у тебя срок?
Мама держалась и делала вид, что губы ее не дрожат. А если дрожат, то от радости.
Неисправимый стоик.
– Даже не надейся! Я не беременна!
– Тогда какой во всем этом смысл?
Алла оглянулась на дверь, убедилась, что Танька исчезла из коридора, и суровым, даже сердитым голосом произнесла:
– Мне нужен секс. Регулярный. Я много работаю, и у меня нет ни времени, ни желания шляться по дискотекам в поисках случайных партнеров.
Мама нервно сглотнула, но оставила заявление дочери без комментариев.
– А что нужно Вадиму?
– Ему двадцать два года! Он нормальный парень.
– И что из этого следует?
– Что как минимум до двадцати четырех его половая активность будет только расти!
Мама сокрушенно покачала головой, но вовремя вспомнила, что сама воспитала дочь на вузовских учебниках по естествознанию и принципах натурализма. Только кто мог подумать, что вкупе с мужским характером ее девочки это образование примет такие странные формы?
– Аленький, сексуальное влечение – не повод для брака.
– А чего ты от меня хочешь?! Чтобы я вдруг превратилась в Асоль или в Сольвейг? Одурела, как все женщины, от любви?
– Не хочу.
– Правильно, бесполезно!
Алла наконец перестала мельтешить и села за стол напротив матери, взяла в свои руки ее теплые ладони с кусочками налипшего теста. Погладила жалостливо любимые пальцы: порезанные, исколотые, в мозолях.
