Я хочу быть тобой

Его ледяное спокойствие выбивает опору из-под ног. Мне нужно выиграть немного времени, чтобы сообразить, как вести себя дальше:

— Хорошо. Только у меня стресс, и все как в тумане. Сейчас приду домой и скину тебе адрес. Договорились?

— Без проблем, — легко соглашается Зотов, и у меня снова щемит в груди от дурных предчувствий.

Что он задумал? Почему он ни слова не сказал мне в упрек? Я же его с Милой поссорила, он должен был хоть немного разозлиться, но вместо этого выглядел, как обломок древнего айсберга. Ни одного чувства на поверхности, маска, за которой может скрываться все, что угодно.

— Я пойду? — спрашиваю, откровенно надеясь, что он поможет — распахнет передо мной дверь, подаст руку, а еще лучше бережно обнимет и доведет до дома. Но он даже с места не двигается. Только кивает:

— Иди.

Да как так-то? Он не понимает, что девушке, попавшей в такую ситуацию, нужна помощь и забота? Или обратно к Миле рвется? От этой мысли становится так обидно, что я снова начинаю реветь.

— Если бы ты только знал, как мне плохо.

— Прими обезболивающего, — скупо советует он и отворачивается, давая понять, что разговор окончен.

Я со стоном выбираюсь из машины и плетусь к подъезду. Чувствую себя раздавленной, оплеванной, несчастной. Особенно когда слышу за спиной визг шин по асфальту и рев мотора.

Почему он такой равнодушный? Я не понимаю!

Хотя нет. Прекрасно понимаю. Это все из-за Милы! Все только из-за нее, она как кость поперек горла и мешается на каждом шагу.

Чего он привязался к клинике, в которой я была. Зачем?

Мне до одури обидно. И за то, что Мила выкинула из дома, и за вопросы, которые задает Вадим.

Чего они на меня взъелись? Разве можно так человека прессовать? Я вообще-то еще маленькая! Школу только окончила, жить только начинаю, а они меня пинают, не жалея!

Мне трудно держать все это в себе. Хочется поделиться хоть с кем-то. Хоть с той же Ольгой, пусть она и дура непроходимая.

Хочу ей позвонить.

Его нет!

…Он либо остался у Милы дома, на тумбочке в прихожей, либо выпал, когда эта сука выкинула мою сумку в окно.

— Ой, мамочка, — зажимаю себе рот рукой, а от страха сердце становится таким огромным, что еще немного и проломит грудную клетку.

А что, если тетка возьмет его в руки? Что если поймет, что это тот самый смартфон, который у нее украли?

От паники кружится голова и волной поднимается тошнота.