Я хочу быть тобой

— Эх и продуманная же ты баба, Зайка. Я тебе даже иногда завидую.

Я сама себе завидую. И еще больше буду завидовать, когда, наконец достигну своей цели.

Смотрю на часы. Одиннадцать.

Я обещала Миле вернуться до полуночи. Это так бесит, но надо и дальше играть воспитанную послушную девочку.

— Все. Я домой.

— Так рано?

— Меня ждут, — кривлюсь, потому что знаю наверняка — меня никто и не вспоминает. Они там поглощены друг другом. Возможно даже занимаются сексом! А я тут, как дура, с этой Юлей сижу.

— Забей.

— Не могу.

Мне еще надо одно дельце провернуть, пока Мила не в себе и порхает, как блаженная идиотка.

Глава 11

Кажется, у меня размягчилось все серое вещество внутри черепной коробки. Особенно пострадали те кусочки, которые отвечали за хлопоты, тревоги, переживания и осталось только сахарное желе, единственное назначение которого — это плющить мою физиономию в улыбке.

Я хотела смеяться, потому что была счастлива. И одновременно плакать по этой же причине.

А я все думала, с чего это меня в последнее время из крайности в крайность бросает и подкидывает.

А оно вон что.

— Я буду самой бестолковой беременной на свете, — блаженно улыбаюсь, привалившись к плечу Вадима.

— А я буду сумасшедшим мужем самой бестолковой беременной на свете. Стану носить по городу в два часа ночи в поисках волшебного десерта из клубники, тертого шоколада и жареных грибов.

— Ммм, звучит очень аппетитно.

— Еще я буду гладить твой большой живот и разговаривать с дочерью.

— С дочерью? — отстраняюсь, удивленно глядя на него, хотя сама тоже уверена, что будет девочка, — почему ты так решил?

— Знаю.

Ох уж это уверенное мужское «знаю». Звучит так брутально, что от восторга мурашки по коже.

— А если все-таки пацан?

— Дочка.

Вадим непреклонен. И так суров, что я не могу удержаться и треплю его за щеки:

— Хорошенький-то какой.

— Сейчас ремня получишь, — в шутку хмурится

— Не получу, — показываю ему язык, — беременным нельзя по попе.

— Даже так? — наглая рука сжимается на моем бедре, скользит вверх, ныряя под подол домашнего платья, — или вот так?

Я охаю.

Не знаю, из-за беременности, или из-за общего эмоционального подъема, моя кожа становится настолько чувствительной, что даже такое прикосновение пробивает до дрожи.

— Вадим…

— Ммм, — он занят изучением моей ляшки.

Гладит ее, выписывая какие-то закорюки, а я едва дышу:

— Что ты делаешь?

— Закрой глаза.

— Что?"

"— Просто закрой глаза и чувствуй.

Я покорно зажмуриваюсь, растворяясь в своих ощущениях.