Я. Хочу. Тебя.

Прострелами в позвоночнике.

Дурманом. Который заставляет глухо стонать, проглатывая этот стон, который тут же забивается уверенным алчным языком мне обратно в горло.

Пальцы на ногах поджимаются.

Я вся превращаюсь в оголенный, пламенеющий комок натянутого нерва.

Вдыхаю его вкус. Жадно напитываюсь. Чувствую себя, будто я сухой песок, и оживаю по-настоящему только под рваными толчками его языка. Под его руками, что уже легли на грудь собственническим жестом. Сжали ее огромными ладонями дикого зверя. Мужчины, который привык подчинять.

Властвовать. Брать свое.

И ураган разливается по венам.

Будто и не было никогда другого мужчины. Словно никто никогда меня не целовал.

Хотя…

Разве кто-то хоть раз в жизни целовал меня ТАК?

Разве кто-то, кроме него, так способен?

Его огромный орган упирается прямо в меня.

Так крепко, что вздрагиваю, пытаясь отстраниться, но только еще сильнее упираюсь в стену. Сливаюсь с ней.

Наталкиваясь на его жадную руку, что уже нетерпеливо мнет мою попу. Пока вторая сжимает сосок.

Выкручивает. Заставляя задыхаться. Чуть не стекать лужицей у его ног. Высекает искры из глаз, когда он с первобытным хрипом чуть сдавливает его, выкручивая вверх.

– Сладкая девочка. Какая же ты сладкая, – хрипит он мне прямо в горло, вжимаясь еще сильнее.

Его член огромный. Он будто уже впечатался в меня.

Чувствую сквозь тонкую ткань платья, как его орган набухает еще сильнее.

Как нетерпеливо дергается, пульсируя. Пульсируя ровно в том же ритме, что и стеночки у меня внутри.

Ощущаю даже набухшие вены его члена.

Здравый смысл орет о том, что нужно бежать.

Это не часть человеческого тела!

Это настолько же огромное орудие, как и его руки. Плечи. Кулаки. И точно такое же оружие убийства! Потому что поместиться во мне и не разорвать на части ЭТО точно не сможет!

Он раздавит меня! Раздавит своим натиском. Своим напором. Своей дьявольской запредельной страстью. И своим органом, для которого я точно не готова!

– Нам будет хорошо вместе. Этой ночью. Я тебя со своего члена не отпущу.

До рассвета вертеть на нем буду, – ударяют меня его грубые слова прямо вниз живота.

Ударами тамтамов там отдаются.

Это же грубо. Пошло. Запредельно порочно.

Но…

Его хриплое дыхание так сбивается, а глаза так лихорадочно скользят по моему лицу, опускаясь ниже, к самой груди, что я забываю обо всем на свете.

Даже эта грубость почему-то заставляет все внутри гореть еще сильнее.

И то, как жадно он начинает мять мою ягодицу.

И мне не вырваться.