Он весь натянут словно струна. Я пока не хочу вдаваться в подробности. Не здесь."
"Замечаю, как стерва на миг морщит свой аккуратный нос. Ее коробит от искреннего восхищения Андрея Михайловича в мою сторону, но она берет себя в руки, улыбается, и как бы невзначай переступая с ноги на ногу, сдвигается к моему мужу. Явно провоцирует. Дрянь.
Если думает, что я сейчас устрою публичные разборки — то ошибается. Такого удовольствия я не доставлю. Мазнув по ней взглядом, будто она пустое место, беру Лешу под руку.
Он натянут как струна.
— Как у вас дела? — спрашиваю у Андрея Михайловича, — как жена? Сын?
— Маруся вся в благотворительности, организует какие-то встречи, помогает приютам. А Егор в этом году поступил, как и хотел на Ай Ти.
— Он у вас молодец.
— Да ну, тот еще оболтус, — ворчит, а у самого грудь от гордости надувается, — У Маруси, кстати, скоро день рождения. Приглашаю.
— Мы придем. Да, дорогой? — заставляю себя взглянуть на мужа. Улыбаюсь. Эмоции на замке.
— Конечно, — он соглашается, но я слышу в его голосе тревожные ноты.
Это царапает. Ему так явно не по себе, что у меня кишки снова сжимаются в ледяной комок.
Тем временем Андрей Михайлович обращается к стерве:
— Мариночка, на сегодня можете быть свободны.
— Но я еще…
— Идите, — произносит с улыбкой, — и запомните. Если ваш непосредственный начальник вас отпускает, надо этим пользоваться. Вы сегодня молодец, все прекрасно организовали. Достойная смена Березинской Зинаиде.
Стерва не находит что возразить, и в результате вынуждена уйти.
А мне стоит огромного труда сдержаться и не провожать ее взглядом.
— Я тоже пойду, — Андрей Михайлович вытирает лоб платком, — давление что-то сегодня шалит.
Он уходит. Мы с Березиным остаемся наедине.
Глава 3
Я иду впереди, муж за мной. Не вижу Лешиного лица, но кожей ощущаю тяжелый взгляд. От волнения аж мутит. Вообще не понимаю, как мне хватает сил переставлять ноги и не спотыкаться через каждые два шага, потому что по ощущениям — в организме не осталось ни одного целого сустава, сплошное желе.
Мы молчим всю дорогу до его кабинета, и лишь когда дверь за нами закрывается, оборачиваюсь к нему:
— Это что сейчас было?
— А что сейчас было? — проходит мимо меня и тяжело плюхается на свое кожаное кресло. Откинувшись на спинку, обеими руками устало трет лицо.
— Леш, не надо, — предостерегающе поднимаю ладонь, — не отвечай вопросом на вопрос и не пытайся включить дурака. Я не настроена идти на мировую.
