Пока меня там не нашел Кантор.
— Фея? Фея, что случилось? — заволновался он.
Я подняла глаза, встретилась с родным и любящим взглядом, взглядом, который предназначался только мне, одной-единственной, и попросила:
— Поцелуй меня, Кантор. Я хочу забыть обо всем.
Дважды его просить не пришлось.
Кантор целовал сначала осторожно, словно пробуя границы дозволенного, потом все больше распаляясь сам и распаляя меня. Скоро ласки вышли за грани дозволенного, а его руки все чаще оказывались на моей груди, а не на спине или талии.
И когда он потянулся губами, чтобы взять в рот затвердевший сосок, а я простонала, Кантор шепнул:
— Пойдем ко мне… проведем эту ночь вместе…
— Как… а как же Янтар… — заплетающимся языком попробовала я внести нотку разума в эту нахлынувшую на нас волну страсти и желания.
— У меня есть отдельная комната, Досифея. Я же маг-универсал, ценный кадр, — пояснил Кантор, усмехнувшись мне в губы, чем вызвал очередную вспышку желания. — Просто я решил жить вместе и присматривать за братом.
Но комнату за собой оставил. На всякий случай.
Кантор бросил на меня откровенный, голодный взгляд, который не оставлял сомнения, на какой случай ему эта комната.
— И часто ты ею пользуешься? — ревниво спросила я.
— Сегодня будет второй раз. В первый — я сбежал от пьяного Янтара, который своим храпом и перегаром не давал мне спать, — не позволив мне повозмущаться, сразу пояснил Кантор. — Фей, мне, кроме тебя, никого не надо. Но мне приятно, что ты меня ревнуешь. Пойдем?
От откровенного и предвкушающего взгляда Кантора у меня внизу живота волнами разлилось желание.
— Пойдем, — легко согласилась я.
Ашшур
Его скрутило болью так, словно кто-то засунул огненный меч в самые внутренности и наматывал на него кишки. Дракон, сгорая в пламени, взвился в воздух не в силах удержаться на земле и выпустил свой огонь. Сейчас он охватил его всего. Грозное пламя обжигало, потом тело будет болеть несколько дней, ну и пусть! Если физическая боль хоть немного утихомирит душевную, съедающую изнутри, это хорошо.
Ашшур приземлился на поляне и изрыгал из себя пламя во все стороны. Но боль не унималась. Он полетел на другую. Потом на следующую. Сейчас бы он испепелил все, что попадалось ему под руку. Когда наконец его фонтан погас, он весь в гари повалился на эту обгоревшую, усеянную пеплом землю и просто лежал и смотрел пустыми глазами в небо. Жалкий, измученный, страдающий дракон.
Его избранная млеет в чужих объятиях. Не в его.
