Ее надо оберегать и все рассказывать. Ашшур, я все решу с твоим отцом, не волнуйся.
— И запомни: никаких превращений, никаких глупостей, никаких вспышек магии. Это тебя убьет, — напомнил энжел. — Ашшур, ненадолго! Все, отдыхай. Спи, — приказал он, и Ашшур почувствовал, как тяжелеют и опускаются его веки.
ГЛАВА 20,
в которой Словиц отмечает праздник богини
После ухода Мегакрута, похлопотав немного над Люсей, я решила сходить объясниться с Кантором, которого оставила ночью не в лучшем состоянии. Сказать, что не пойду с ним на праздник.
Заодно проведать Ашшура. Он хоть и попрощался до вечера, но сердце было не на месте. Я видела силу дракона на кладбище в борьбе с тхэрами, никакая шайка преступников не могла нанести ему такой урон. Он сам на лекции рассказывал, что с драконом не справится и горстка высших магов пятой ступени. Тогда как объяснить его израненный вид? Он на ногах еле держался. Что-то тут нечисто.
И некстати я вспомнила наш разговор, когда приставала к нему с приглашением на праздник.
Он готовился к этому уже тогда, не зря говорил, что его могут вызвать в любой момент. А я не поверила, думала, это все отговорки.
Я почувствовала себя ревнивой истеричной дурой, и волна раскаяния затопила душу. Слишком много между нами недомолвок, которые портят наши отношения. Хорошо хоть часть сегодня выяснили."
"Я вспомнила о запрете на поцелуй, и на душе вопреки логике потеплело. Это не он не хотел целоваться, как я думала. Он хотел, но ему было нельзя. Во всяком случае, наши желания совпадают.
Тут я вспомнила, как вчера вечером к нему приставала, а он пытался с собой справиться, и хихикнула. Бедный Ашшур, сколько натерпелся.
Ашшур меня любит…
Эта мысль грела и пугала.
А вдруг это последствия уз, которые с ним остались? Любил бы он меня, если узы были сняты?
Нет, я должна гнать такие мысли. Узы истинной пары не могли возникнуть у тех, между кем нет чувств. Такое не под силу даже богине. Чувства, значит, были, просто мы к ним не прислушались.
Так, погруженная в свои мысли, я не сразу услышала в стороне от дороги, в кустах чьи-то горькие скупые рыдания. Осторожно заглянула туда и охнула.
— Мегакрут! О богиня, неужели ты из-за того, что учудил василисуш, рыдаешь?! — воскликнула я, подойдя к беседке, спрятанной от любопытных глаз в зарослях чебуруфника.
— А, Фейка… — Мегакрут поднял голову и стыдливо смахнул слезы кулаком.
Я присела рядом. Надо же какая у гнома чувствительная и ранимая натура.
