Я понимаю, что мой взгляд не остался незамеченным для босса, и я из помидора начинаю, превращается в свеклу. У Евгения Дмитриевича стоит, и, исходя из того, что только что происходило, стоит на меня. Уши горят и покалывают от прилившей к ним крови, щеки пылают, голоса нет и видимо я онемела на веки. Я срываюсь с места, со словами «извините» и выбегаю из приемной. Не придумала никакого другого места для приведения в порядок себя, как общий туалет для посетителей на этаже. Так у нас в каждой приемной был туалет, и небольшая кухня, а у Евгения Дмитриевича, к кабинету примыкала комната с диваном.
Что-то вроде комнаты отдыха и душевая с туалетом. В комнате отдыха даже имелся шкаф для вещей, в этом кабинете можно было смело жить. У некоторых квартиры меньше, чем его комната отдыха.
Залетев в туалет, я выдохнула, будто кросс пробежала, и это был финиш. Умылась, застегнула наглухо рубашку, пригладила волосы. Вот, вроде лучше стала выглядеть. Решила использовать туалет по назначению, зашла в кабинку, закрыла за собой дверь, сделала свои дела и только собиралась выходить, как услышала, звук открывающейся двери, и женские голоса.
О, по ходу это секретари заместителей моего босса, девочки- близняшки.
– Все равно не пойму, нахрена он взял на работу эту толстуху серую,– сказала одна из близняшек.
– Мой шеф сказал, что это его мать заставила. Говорит, они так громко кричали и ругались, что на весь этаж слышно было. Евгений Дмитриевич сказал, что ему толстухи в приемной не нужны, потому что его секретарь это лицо холдинга, а оно толстым быть не может,– зачирикала вторая девушка, хихикая.
Они дальше обсуждали, что я невзрачная, серая, толстая, лимита, которая здесь и пары недель не продержится. Смеялись над своими шутками, а сделав свои дела, весело щебеча, продолжая обливать меня помоями и придумывать оскорбления поизощреннее, выскочили из туалета.
Если до этого я думала, что мне было плохо, то, как же сильно я ошибалась. Хуже чем сейчас, мне не было никогда в жизни. И в школе и в институте я не редко выслушивала шуточки о моем весе.
Сколько себя помню я была в теле, аппетитная булочка, пирожочек, так меня называла любя Саша, объясняя, что я прекрасна и должна принять себя такой, полюбить и не обращать внимание на злопыхателей. Но как же натакоене обращать внимание. Эти девицы считают себя выше меня, только из-за того, что они, видите ли, стройные, а я нет. Встала, вытерла щеки, оказывается все это время, я сидела на крышке унитаза и беззвучно плакала.
