Но тогда Бычков был в топе всех криминальных новостей, и называли его не иначе как каннибалом.
Арестанта, закованного в наручники, заводят четверо конвоиров и помещают в клетку. Маленький, худой и выглядит как подросток. Никогда не поверишь, что такой, извиняюсь, плюгавенький мужичонка убил и съел столько человек. Но стоит Бычкову сверкнуть глазами и улыбнуться своим волчьим оскалом (зубы у него мелкие и напоминают звериные), как мурашки по коже.
Тюремный психолог предупредил меня, что Александр – один из самых замкнутых постояльцев «Вологодского пятака» и разговорить его вряд ли удастся.
Но мне повезло."
"– Я здесь с 13 сентября 2013 г., привык, – начинает Александр. Видно, что ему с трудом даются слова, подбирает их тщательно. – Но на воле все-таки как-то… Там простые вещи такие…
– Которые здесь кажутся недоступными? – подсказываю ему.
– Ну да. Если бы меня сейчас отпустили, я бы уехал в тайгу. Честно.
– Так ведь тут чем не тайга?! Кругом озера да лес дремучий. Из одной тайги в другую хотели бы?
– Поехал бы в тихое местечко, подальше от людей и шума.
– Кто-то вас ждет на воле?
– Мать и братья.
– Правда, что у вас было суровое голодное детство?
– Про голодное однозначно не скажешь. Были моменты… Я рос в неблагополучной семье. Отец сначала выпивал очень сильно, потом и мать стала, особенно когда он ушел (мне тогда было лет 12). Отец вскоре покончил с собой. Жалко его, конечно… А к матери ходили собутыльники-ухажеры. Она то с одним, то с другим, ругалась с ними часто. Но я в ее личную жить не лез.
Работать приходилось с самого детства. В 14 лет устроился в соцзащиту от райсобеса. У них там детский лагерь был, и я на территории трудился: ну там забор покрасить, мусор убрать. Копейки получал. Сначала 400 рублей, потом 800. Работал на маслозаводе грузчиком. Таскал мешки по 50 кг. Мог по две канистры с азотной кислотой по 44 кг за раз. Притом что сам весил меньше. Крепкий я очень, хотя по мне и не скажешь никогда.
Мать меня била. Видели старые кипятильники, у которых провод с палец толщиной? Вот им 50 ударов, а пикнешь – еще прибавит.
От такого только злее становишься. Но все это дело житейское, мать есть мать. Я ее не виню. Может, и больше бить надо было меня. За некоторые поступки точно можно было бы и более строго наказывать.
– Вы подворовывали?
– Это мягко сказано. Цветной металл со склада, продукты из магазинов. Но меня ни разу не задерживали, и я на учете в детской комнате полиции не стоял. Бывало, «по-горячему»[8] всех брали, а меня нет.
