Я из Железной бригады

И эта сука, не дав мне договорить, тут же пальнула в меня. Как я не упал, не понимаю. Пуля попала мне в левую руку чуть выше локтя, черт возьми, она только-только зажила… Этот гад явно хотел попасть в грудь, туда, где блестели мои награды, но чуток промахнулся, крючок скорее всего слишком резко дернул. Стояли мы вполоборота друг к другу, правым плечом вперед, вот пуля, чиркнув по груди, и вошла в левый бицепс. Вообще-то, это вновь чудо, надо срочно в церковь сходить, хотя, как только в лазарет попаду, батюшка сам нарисуется, как пить дать, имел я уже с ними беседы.

Боль была… Сильная в общем, но я устоял. Когда пистолет в моей руке начал подниматься, я увидел глаза подпоручика. В них было столько ужаса, что я удивился, как он еще стоит, а не убегает, хотя очень хочет, поза такая, что вот-вот упадет или побежит. Я очень хотел послать пулю в лоб, но все же не стал портить ему лицо, все же он наш, русский, хоть и козел редкостный. «Браунинг» хлопнул, подпоручик дернулся и упал. Кончено, я не промахиваюсь.

– Проверьте его, – бросил Марков офицерам, что выступали в роли секундантов. – А вы, господин подпрапорщик, пока под арест.

– Есть! – отчеканил я и плавно опустился на землю. Что-то посидеть захотелось, резко так, до темноты в глазах."

"Подозвали кого-то из солдат, меня осторожно подняли и довольно быстро доставили в лазарет. Сознания я не терял, хоть боль была сильной. Оказалось, этот хрен мне кость зацепил, серьезное ранение, в эти времена от такого легко можно без руки остаться.

Слава богу, что к доктору на стол я попал сразу после ранения, едва ли десять минут прошло. А хреново это, когда тебя режут, а ты как назло не отрубаешься, ну вот не получалось, хоть тресни. Даже попросил, не треснули. Но когда сил терпеть больше не было, доктор, видимо, что-то увидел такое на моем лице, поэтому на лице оказалась марля – и наконец-то долгожданная темнота.

В себя пришел как-то рывком. Очнулся именно от боли в руке. Машинально хотел схватиться за руку, но санитары, видимо, предусмотрительно привязали мне здоровую руку к кушетке, поэтому ничего не получилось.

Эх, как же хотелось заорать. Черт возьми, опять ранение, да сколько можно? Я так от этих самых ран сдохну скоро, ведь они обязательно скажутся на здоровье. Любой порез с годами дает о себе знать, чего уж о пулевых говорить.

Лежу. Опять лежу без движения, изображая овощ. Как появился здесь, в этом времени год назад, почти сразу попав в лазарет, так и второй год встречаю.