Неутолимое желание обладать ею являлось живым, дышащим зверем. И этот зверь упивался неприкрыто-чувственной реакцией Стаси. Ее частыми и шумными вздохами. Прелестным трепетом ее ресниц на порозовевших щеках. Ее дрожью в его руках. Ее вкусной кожей, что была слаже самых изысканных сластей всего мира.
Рядом со Стасей Аравин мыслил до смешного глобально. Но это выходило непроизвольно. Он сам не понимал, откуда брались эти мысли. Видимо, Стася наполняла его ими.
По-звериному обнюхивал девушку. Наверстывал все те ночи, что нереально мечтал о ней.
Свободная рука растопырилась прямо под грудью Стаси, сжимая и приподнимая упругую плоть выше. На самом деле ему хотелось накрыть ладонью непосредственно полушарие, но это могло стать опасным испытанием. Хватало и визуального мучения, когда молочные холмики показались из выреза тонкого свитера.
Прикрывая веки, Аравин грубо чертыхнулся.
Они двигались не в том направлении. Сначала им нужно было поговорить. Но после такой долгой разлуки казалось, что это – невыполнимая задача.
И все же Аравин сделал колоссальное усилие и отпустил ее.
– Нет. Я не уйду, – прошептала Стася, быстро поворачиваясь. – Я не передумала. Ты знаешь. Должен чувствовать. Я… просто… нервничаю, – прежде, чем Аравин успел впитать ее слова, Стася доверчиво обвила его руками и спрятала лицо у него на груди. – У меня мурашки от тебя.
В эту минуту все остальное потеряло для Аравина значение. Он сильнее стиснул ее, ощущая, как внутри грудной клетки разворачиваются знакомые бурлящие процессы.
Сердце защемило. Душу вывернуло наружу. Странно, но Стася заставляла его чувствовать себя счастливым, в самом объемном значении этого слова.
– Дыши глубже, Сладкая.
Егор скорее почувствовал, чем увидел, как она кивнула. Ее руки судорожно смяли в кулаках футболку на его спине.
– Тише, девочка моя, – прошелся ладонями по ее напряженной спине. Поцеловал в макушку и снова тихо сказал: – Дыши, родная.
Слушая и ощущая неровное дыхание девушки, Аравин продолжал растирать ей спину.
Целовал шелковую макушку. И постепенно кулаки, сминающие его футболку, разжались. Стася задышала глубже и медленнее. Спина расслабилась, и девушка прильнула к нему мягче.
– Скажи что-нибудь приятное, Егор, – тихо попросила она.
Он закрыл глаза. Свел брови, пытаясь вытащить на вербальную поверхность хоть что-нибудь из того, что сейчас испытывал. Только не умел Аравин красиво говорить. Не привык к тому, что в сердце было что-то, настолько всепоглощающе объемное.
