– Ты сейчас ведешь себя, как настоящая стерва! Мне дерьма и дома хватает! Думал, приду к тебе… потусим, как привыкли. Развеюсь! Ага!
Сжав пальцами переносицу, Стася попыталась привести дыхание в норму. Если бы не напоминание Соколовского о психологической обстановке его дома, она бы вышвырнула его сию минуту. Но зная, хоть и не понимая до конца того, как он тяжело переживает рождение сестры, смягчилась.
– Ладно. Прости, пожалуйста, что сорвалась, – простосердечно извинилась девушка. – Я же говорила, что не в духе сегодня.
Садись и перемотай то, что мы упустили, пока спорили.
Артем не спешил принять ее извинения. Все еще выглядя уязвленным, задал вопрос без промаха:
– Это из-за Аравина?
Стася стойко выдержала его изучающий взгляд, но промолчала.
– Что он тебе сказал? – не унимался Соколовский. – Настя?!
– Боже, Артем! Что он мог мне сказать? – заорала в свою очередь. Ее сейчас бесило в нем все! Манера называть ее Настей. Привычка скидывать свое плохое настроение на других. И больше всего, постоянные придирки к Егору.
– Ты после встречи с ним всегда расстроенная ходишь, – упрямо заявил Артем. – Думаешь, я не замечаю?
– Я думаю, что ты крайне преувеличиваешь, – холодно произнесла Стася, как всегда быстро перегоревшая к ссоре. Скрестив руки на груди, отвернулась к экрану. – Перестань грузить меня, Артем. У меня нет настроения спорить. Даю тебе две минуты, чтобы решить, хочешь ли ты остаться.
Решение Соколовского не удивило Стасю. Он остался. Перемотал фильм.
Только вот расслабленного вечера не получилось. Сердитое сопение и напряженное молчание на протяжении часа не способствовали эмоциональному отдыху. Попкорн остался в миске нетронутым, а многие детали фильма прошли мимо них.
– Что за жуткий цвет помады у Джей! – неожиданно подал голос Артем, практически в самом конце.
– Это марсала, – машинально пояснила Стася сиплым после долгого молчания голосом.
– Что?
– Глубокий винный цвет. Называется марсала. Модный сейчас.
– Кажется, я видел его на Нине Михайловне…, – припомнил парень.
– Та сумасшедшая сумочка и платок!
Стася улыбнулась, кивая.
– Ага, Нина Михайловна – сумасшедшая модница.
– Она, в принципе, сумасшедшая!
– У нее и брюки такого же цвета есть.
Соколовский прыснул, а Стася к нему присоединилась, дополняя его громкий хохот звонкими переливами смеха. Вот только сквозила в их привычном веселье остывшая недосказанность.
***
Телефон зазвонил, когда Сладкова уже лежала в постели.
