Вышедший за ней следом Илья увидел черный «туарег», стоящий перед неторопливо сдвигавшимися в сторону автоматическими воротами. Переднее стекло с левой стороны было опущено, а сам водитель внедорожника, высунувшись из машины, с любопытством разглядывал оглашающую звонким лаем окрестности болонку.
— Что, Татьяна, пса сторожевого себе завела? — ехидно полюбопытствовал он у соседки, а заметив показавшуюся в проеме калитки массивную фигуру Ильи, добавил: — Мужчина, про пса, это я не вам.
Это я про собачку. Моська дерзкая какая, ничего не боится.
— А что, есть повод кого-то бояться? — уточнил Лунин и негромко причмокнул губами, подзывая к себе не на шутку разошедшуюся Рокси.
— А вы вообще кто, мужчина? — нахмурился Головков.
— А вы? — Илья затворил калитку и подхватил на руки подбежавшую к нему болонку.
— Я-то живу здесь, — было видно, что тон Лунина не пришелся по нраву водителю внедорожника, — так что могу знать, кто тут, возле моего дома, шляется.
— Видите, как все замечательно, — Илья почесал Рокси за ухом, и она благодарно лизнула его руку, — вы тут живете, а я с собачкой гуляю. Давайте каждый будет продолжать заниматься своим делом. — Повернувшись к тетке, Лунин кивнул. — Ведите, Татьяна Васильевна. Из нас троих дорогу только вы знаете.
За молоком тетка ходила в расположенный почти на самом краю деревни дом, один из немногих в поселке, сохранившихся с тех времен, когда маленький Илюша приезжал в Ясачное на все лето.
Почти все в округе за два с лишним десятка лет было перестроено, либо снесено и отстроено заново. Часть домов не просто говорили, буквально кричали о благополучии их владельцев, но в то же время хватало и достаточно скромных одноэтажных или с надстроенной деревянной мансардой построек. Поздний июньский вечер, когда солнце бесконечно долго катится по горизонту и никак не может проститься с миром до завтра, позволял Лунину беспрепятственно рассмотреть все произошедшие в поселке изменения.
"
"К радости Татьяны Васильевны, в доме местной молочницы еще было достаточно многолюдно. Как понял Лунин, жительницы села, большей частью уже достаточно немолодые, собирались здесь не только ради молока, но и для того, чтобы удовлетворить извечную тягу человека, особенно, если этот человек — женщина, к общению.
