У меня сильно болела голова, и я решил выйти на улицу подышать свежим воздухом. Когда я спустился вниз, мать была на кухне и не могла меня видеть. Выйдя во двор, я немного постоял возле дома, потом решил пройтись. Свернув в проулок, я встретил Мещерскую, которая шла ко мне. Она стала упрекать меня в том, что я слишком часто употребляю спиртные напитки. От ее упреков у меня еще сильнее разболелась голова. Я попросил ее замолчать, но она кричала на меня все сильнее. Тогда я не выдержал, схватил лежавшую в траве палку и ударил Мещерскую по голове.
О том, что из палки торчит гвоздь, я не знал. Происхождение следа от другого удара объяснить не могу, так как плохо помню все происходящее. Возможно, я сначала ударил ее кулаком. Убивать Мещерскую я не хотел, хотел только, чтобы она замолчала. В содеянном раскаиваюсь».
— Вы в это верите? — Илья отложил протокол в сторону.
— У меня нет оснований не доверять показаниям подозреваемого.
— Нет, — согласился Лунин, — но я ведь задал другой вопрос. Вы сами в это верите?
— Разве это имеет какое-то значение?
— Не знаю, — Илья неуверенно пожал плечами, — мне кажется, все имеет какое-то значение.
— В любом случае здесь уже ничего изменить невозможно.
— Наверное, вы правы, — вновь согласился Лунин и вдруг, протянув вперед руку, коснулся пальцами запястья Ирины. — У меня к вам просьба. Всего одна просьба. Пообещайте, что выполните ее.
— И что вы попросите? Организовать вашему брату побег? — Шестакова грустно усмехнулась, не предпринимая попыток освободить руку из-под тяжелой лунинской ладони.
— Нет, — Илья медленно покачал головой, — я хочу, чтобы вы допросили Головкова.
— Да что это такое! — Ирина возмущенно отдернула руку. — У вас прямо мания какая-то! К вашему сведению, я узнавала. Ни Михаил Эдуардович, ни его опера к вашему брату в СИЗО не наведывались.
— Не в этом дело. Если Анатолий дал такие показания, что он выходил на улицу, вы в любом случае обязаны будете допросить Головкова, как соседа, и выяснить у него, видел ли он или слышал, как выходил Лунин.
Или как возвращался. А заодно задайте ему вопрос, выходил ли он сам в это время.
— Да с чего вы взяли, что он должен был куда-то выходить?
— А с того, что у него очень тугой засов на калитке. Похоже, Головков изо дня в день пользуется только автоматическими воротами, и засов на калитке капитально проржавел. Когда его открываешь, раздается сильный грохот. Я сам его слышал, когда Головков выходил, чтобы со мной познакомиться.
