Я, мои мужья и их любовницы

— Я не знаю с чего начать… — пробормотала я, реально не зная, что сказать. — Для начала, думаю, мне стоит извиниться перед тобой.

— Как хочешь, — безразлично пожал плечами мальчик и у меня, чего уж, слезы появились на глазах.

Как же Аделаида его обидела! Как есть дура и тут уж ничего не скажешь.

— Хочу, — решительно выдохнула я. — И прошу прощения. Я была все эти годы откровенно плохой матерью. Но я очень надеюсь, что еще не все потеряно и ты сможешь когда-то простить меня. От себя скажу только, что я готова ждать этого дня столько, сколько потребуется.

— Хорошо.

Вздохнув, я поджала губы и опустила голову, пытаясь понять, чтобы я чувствовала на месте Мэтью. Получалось откровенно плохо, пусть я и выросла без отца. Мама хоть и искала свою большую любовь, но нас никогда не бросала. Да, было трудно, но это позволило мне и моим братьям сплотиться, стать опорой друг для друга. А вот кто был опорой для Мэтью? Может он и закрытый от того, что некому было рассказать то, от чего болит душа?

— Расскажешь мне немного о себе.

— В школе все хорошо, — повел плечом Мэтью. — Скоро закончатся каникулы, так что…

— В каком ты сейчас классе?

— В младшей школе. Со следующего года буду уже в средней школе учиться.

— Все понимаешь?

— Как все… — буркнул мальчик, и я неловко улыбнулась, прекрасно понимая, что душевного разговора матери и сына у нас не вышло.

Кажется, не получиться из меня настоящей мамы.

— А что ты любишь? Есть то, что тебе очень нравится?

— Не знаю, — пожал плечами Мэтью и сцепил свои маленькие ручки вместе.

— Хорошо, я поняла.

— Все? Я могу идти?

— Конечно, — пробормотала я. — Мэтью… если тебе что-то будет нужно или ты просто захочешь поговорить, я всегда буду рада выслушать тебя, — быстро выпалила я, когда… мой сын направился к двери.

— Как хочешь…

Быстро вскочив с насиженного места, словно меня ужалила оса, я подскочила к Мэтью и порывисто его обняла, чувствуя, как беззвучно льются из глаз слезы. Не знаю, возможно, я накручиваю, может действительно что-то есть, но у меня все внутри разрывается от боли и невозможности прижать к себе мальчика. Словно бы он и, правда, мой ребенок.

Впрочем, нет никаких «словно».