Я научу тебя любить

Он понимал — это временно. После встречи и обозначения собственных намерений все изменится.

А обозначить он собирался предельно четко. Ни секунды не сомневаясь, что его вариант — лучший из возможных. Поэтому…

Заехал за Зинаидой. Они даже не поздоровались толком, просто кивнули друг другу. Практически в полной тишине же ехали до оговоренного кафе.

Корней был до невозможности собран. Зинаида — до нее же волновалась. Она тоже очень-очень давно не видела дочь. Она не была готова к этой встрече. После всего — не была.

Но понимала, что ради Ани… Должна. Быть жесткой и честной.

— Вы предупреждали, что будете не одна?

Корней спросил, уже когда они вышли из автомобиля.

— Да. Я сказала, что буду… С человеком.

Зинаида ответила, Корней кивнул.

— Она не спрашивала, с кем. Может… Может прекрасно все и без меня узнала…

— Посмотрим, — Корней произнес, глядя на закрытую пока дверь кофейни. Он чувствовал себя хладнокровно, но на глубине все равно клокотало.

Женщина, встреча с которой предстояла, не заслуживала ни доброго слова, ни теплого взгляда.

И насчет ее человеческих качеств обманываться не приходилось. Из-за необходимости говорить с ней, да просто смотреть… Становилось гадко.

Перед глазами Аня в тот вечер, когда принесла книгу в подарок. В ушах ее тихие «пятнадцать». В голове раньше вопрос: «как так-то? Как может ждать-то? Как может навстречу бежать после всего?», а теперь понимание: она всегда будет бежать навстречу людям. Как бы сильно ни обидели, она всегда будет бежать туда, где верит: может быть любовь.

Где очень хочет верить в нее. Под коркой льда. Под толщей земли или воды. Под застывшей лавой. Если ей кажется, что есть — она будет стремиться.

Теперь Корней знал: в кажущихся легкомысленно счастливыми людях может быть скрыт океан боли. Просто в них же скрыт океан силы. Первый всегда штормит. Он буйный, бурный, страшный, темный. Второй поражает своей гладью и тишиной.

Первый рвется наружу. С треском, свистом, стоном, воем. А второй не дает ему выплескаться, сдерживая бесконечные девятые валы.

И он видит… Просто милую девочку Аню двадцати лет, которая верит в людей, несмотря ни на что. Упрямую оптимистку.

Он считает, что эта ее вера — следствие глупости и наивности, что она просто не видела жизни, не нюхала пороху, что ей не приходилось встречаться с теми людьми, которые своими же руками убивают веру. Душат ее, не боясь замараться. А оказывается… Она знает о таких людях больше его. Знает и продолжает верить.