Я научу тебя любить

Аня сама только что сказала…

Но она видит его — и не может. Бабочки пытаются распанахать брюхо. Глаза пытаются впитать… Руки хотят притронуться… И боятся. Потому что он сейчас другой. Далекий. Недоступный. Холодный. Между ними снова стена…

— Ты палишься, детка…

Видимо, Аня смотрела на Корнея слишком пристально. Потому что Алина не выдержала — приблизилась к подруге, шепнула на ухо, сделала страшные глаза в ответ на Анин короткий стыдливый взгляд…

И лучше всего сейчас было бы включить такой же рабочий режим, как включил он.

Сделать вид, что не замечает. Что увлечена — кофе и Алиной. Но Аня не может.

Снова смотрит на Корнея и Самарского. Но больше на Корнея. Он что-то говорит, Самарский кивает. Спрашивает, кивает уже Корней…

Мужчины продолжают приближаться… Люди вокруг продолжают расступаться. Когда между Аней и Корнеем остается не больше семи метров, Аня чувствует, что сердцебиение снова ускорилось. И еще чувствует, что желание привлечь его внимание становится близким к невыносимому.

И пусть умом понимает — это великая глупость. Но хочется… Хочется не быть для него одной из голов. Никогда не быть. Быть только девушкой, которая спит голой в его постели.

Из семи между ними остается сначала пять… Потом три…

Корней снова усмехается, тянется пальцами к лицу, проводит по подбородку, говорит что-то Самарскому…

И Ане кажется, что она отдала бы полкоролевства за то, чтобы услышать — о чем речь. О чем он может говорить с такой усмешкой… И снова в груди тесно, а в животе щекотно….

И очень грустно, потому что, кажется, он ее просто не заметил.

Уголки Аниных губ сами собой поползли вниз под действием силы земного тяжения и огромного разочарования. Захотелось отвернуться прежде, чем это станет очевидно не только ей, но и Алине. И Аня почти сделала это, да только вовремя застыла. Потому что…

За несколько мгновений до того, как свернуть вместе с Самарским, Корней еле-заметно поворачивает голову, ловит ее взгляд…

Знает, что это действует на нее парализующе.

Знает… И делает контрольный во влюбленную голову. Или во влюбленное же сердце.

Мажет взглядом по губам, возвращается к глазам, убеждается, что она неотрывно смотрит на него… И подмигивает. Так, что очевидно — это только между ними. Так, что внутри новый жаркий кульбит. Корней же ловит моментальный румянец, позволяет своим губам дрогнуть в улыбке… И отворачивается, продолжая свой путь, как и разговор с Самарским. Будто и не отвлекался.