Закашлялась сильно, потому как воды мыльной нахлебалась и «всплыть» окончательно не смогла, утонула. Мне правда пришлось потом водички в ванную добавить для достоверности и полотенце мокрое, которым я ее ноги прихватывала, чтобы синяков лишних на них не было и руки не скользили пока я ее удерживала, на кухню отнести и жиром запачкать. Врачей с милицией я сама вызвала, но опоздала помощь-то. А что сделаешь? Все мы смертные. Несчастье с каждым случиться может. Так в протоколе и написали — несчастный случай. Не моя вина, что я для мамочки пирожки на кухне жарила, а соседский ребенок за стенкой скрипку мучил.
Следствием точно было установлено: в подобном шуме услышать происходящее в ванной я просто не могла. Рассказывать о том, как мой Димка с лестницы упал и шею свернул через неделю после похорон мамочки, я не буду. Это он впервые в своей жизни напился, горе запивал. Меня рядом в том момент и близко не было, на работе была. Вся моя смена засвидетельствовала, что именно в этот день я никуда не отлучалась.
Детей мы и с этим моим мужем не нажили. Родственников близких у них не было, а потому квартирка, в которой мы проживали мне отошла. Чтобы зависть у людей не вызывать, я ее быстренько продала и к мамочке в коммуналку вернулась, как и после первого замужества, с первым-то мужем я в общежитии жила.
А потом, деточка, война началась. Много горя на баб свалилось. Выживали, как могли. Жили на заводах. Работали, пока стоять могли, потом падали возле станка спать. К концу войны я третий раз замуж и вышла.
За кого? Так за Козлова Василия Михайловича — он на нашем заводе «нюхачем» был, вынюхивал, высматривал, подслушивал, докладывал. Ну, так не его вина в этом. Работа у него такая была. Служил он тогда в госбезопасности. От провокаторов, шпионов, саботажников нас защищал. Сколько народа, тварь такая, сгубил… На пальцах не пересчитать. Не любила я его, никогда не любила, но замуж пошла. А куда мне было деваться? Выбор передо мной стоял не большой: лагерь или замужество. Подставил он меня, подвел под арест.
Не согласилась добровольно под него лечь, так он отомстил, как мог, а мог он многое.
С завода он меня забрал почти сразу. Устроил работать к себе, секретарем. Хвастаться мною перед сослуживцами любил. Сам был маленький, плюгавенький с вечно простуженным носом и плешивой головенкой. Зато фантазией обладал просто безграничной, затейник был редкостный. Мстил неугодным с выдумкой и получал от этого море удовольствия. Лично мне он мстил пятнадцать лет.
