Проверяю назначения парням, корректирую, смотрю и анализирую данные с браслетов, все чаще зевая.
Когда телефон на столе начинает вибрировать при входящем звонке, вздрагиваю, сбившись со вдоха.
— Привет. Ты чего? — удивленно спрашиваю у Кати.
— Дверь мне открой, — просит она.
Удивленно моргнув, торопливо иду в прихожую. Открываю и снова удивленно моргаю.
— Доставка эндорфинов — подруга демонстрирует мне бумажные пакеты.
Улыбнувшись, отхожу в сторону, пропуская ее в квартиру. На поздний ужин у нас роллы, шоколадный мусс и две бутылки белого полусухого.
— Завтра на работу, — напоминаю ей, разбирая на столе, чтобы все уместилось.
— Пф! В первый раз что ли? — Закатывает она глаза. — Я к тебе сегодня как подруга, ни как психолог."
"— Это радует, — честно отзываюсь, снимая прозрачные крышечки с упаковок роллов, а Катя открывает вино.
Моя кухня наполняется запахом праздника и настроение постепенно растет. Мы пьем и болтаем, ругая мужиков, обсуждая видео с другими мужиками из одной запрещенной социальной сети.
Там они кажутся идеальными. Сами же над собой смеемся. Глупости это все, но ужасно весело.
Иногда в Кате все же включается психолог, а во мне спортивный врач и мы даже немного спорим, а потом снова смеемся и пьем.
— Хочешь, расскажу тебе большой-большой секрет? — Шепчет подруга.
— Очень большой? — Так же шепотом спрашиваю я, подавшись вперед.
— А-га, — кивает она. — На самом деле он и не просил меня молчать, так что… — загадочно улыбается она.
— Он? — Настороженно уточняю, даже немного трезвея.
— И почему тогда секрет?
— Для интриги, — подмигивает Катя. — Мне написал Мирослав.
— Боже, — Зажмуриваюсь, а затем делаю большой глоток вина.
— Ты покраснела, — смеется подруга. — Он тебе нравится?
— С ума сошла⁈ — едва не роняю бокал из рук. — Зачем он тебе написал?
— Сказал, ты уехала от Дворца расстроенная и тебе нужна поддержка.
— И? — сильнее подаюсь вперед.
— И все, — пожимает она плечами. — Он не слишком разговорчивый парень. Просто поставил меня перед фактом и исчез.
Ты расскажешь мне, что у вас происходит?
— Ничего не происходит, Кать, — неожиданно злюсь. Тут же одергиваю себя и занимаю рот «Филадельфией».
Злость быстро сменяется теплом, растекающимся в груди. От поступка Мирослава так и веет заботой, причем не навязчивой, а какой-то естественной, и это еще больше греет, вместе с тем вызывая протест. Мне двадцать семь, ему восемнадцать. Даже если бы я позволила, если бы захотела… Нет, это не тот случай.
