Включаю свет, переодеваюсь и делаю себе кофе покрепче. Взмахом руки опрокидываю кружку на пол.
— Да чтоб тебя! Отличное продолжение дня!"
"Трачу время на уборку и новую порцию кофе, но есть такая примета: как день начнется, так его и проведешь. Мой день начинался с проблем, ими и продолжается. Сегодня малышня тренируется с утра, пока старшие отдыхают после матча. И чуть ли не через одного ко мне, хорошо хоть нет серьезных травм. К обеду рабочий ноутбук зависает насмерть. Наш айтишник его запускает, но через час история повторяется.
Ухожу на обед, чтобы дать парнишке больше времени на починку.
Замечаю Орлова, не в первый раз за сегодня. Он то приезжает, то уезжает. Сейчас вот людей каких-то привез, а сам на телефоне. Киваю ему в знак приветствия и дохожу до столовой.
— Виктория Андреевна, добрый день, — к моему столу подходит Артем Исаев.
— Привет, — поднимаю на него мрачный взгляд.
— Вы без настроения? — замечает он.
— Ты что-то хотел, Тём? — отодвигаю от себя еду, все равно она в меня не лезет.
— Леший сказал, к вам зайти за допуском к тренировкам.
— Ясно. Выздоровел? — Поднимаюсь я.
— Типа того, — недовольно хмыкает Артем.
Веду его в кабинет. Тут уже все починили, и я спокойно продолжаю работу. Все с Исаевым в полном порядке, на нем пахать можно. Предполагаю, что так и было, но в разборки команды и Лешего я не лезу и вопросов не задаю.
Созваниваюсь с нашим главным тренером, даю добро на нагрузки. Нет у меня претензий к Исаеву.
Чем грозит Миру его возвращение после моего сегодняшнего разговора с Дамиром?
Даже думать пока об этом не хочу!
Только за Тёмой закрывается дверь, как в нее странно скребутся. Наши так никогда не делают.
— Войдите, — удивленно даю добро.
Дверь медленно открывается и в мой кабинет робко входит растрепанная, заплаканная девушка, в помятой одежде и с разбитой губой. Кто такая, непонятно, впервые вижу, но нехорошее предчувствие снова натягивает мои нервы в струну.
— Что случилось? — тут же оказываюсь рядом.
Помогаю ей сесть. Рассматриваю порванные на одном колене колготки. Глаза у девчонки огромные. Крупные слезы текут по щекам, губы дрожат. Мне становится нехорошо. Слишком очевидно произошедшее. Даю ей легкое успокоительное, чтобы она могла начать говорить.
— Он… — всхлипывает девочка. — Он зажал меня в углу, в глухом дворе за баром, — глядя в пол, пытается рассказать. — Там нет камер. И я… Я испугалась. Не кричала.
