Я не Монте-Кристо

Я бы успел, Мия, посмотри на меня!

Она отчаянно прятала глаза, а потом зажмурилась, стараясь удержать слезы, но Никита взял ее за подбородок, и они все равно полились прямо ему на руки.

— Перестань плакать, все хорошо, я рад, что Беккер оказался поблизости.

— Ты… мне… не поверил, — захлебывалась Саломия, замотав головой. Елагин поднялся и снова сцепил руки в кольцо за ее спиной.

— Прости, но я не думал, что он такой подонок. Если только скажешь, прямо сейчас едем в милицию, я его посажу.

— Нет, не надо, — Саломия плакала, уткнувшись в шею Никиты, а он гладил ее по голове, по плечам, и она чувствовала, как со слезами из нее выходит что-то мутное, грязное, неприятное.

— Нет, не сильно, — Никита ладонью вытер ей щеки, — сломал челюсть, пару ребер и руки. Он больше не тронет тебя, Мия, ты мне веришь?

Саломия кивнула, прикоснулась пальцами к ссадинам на его скуле, над бровью и снова разревелась, обхватив Никиту за шею.

— Ну что мне с тобой делать? — он снова гладил ее по голове. — Ты как маленькая девочка, плачешь так, и даже спишь, как маленькая!.. Слушай, Мийка, как думаешь, мне сегодня вообще завтрак не светит?

Через полчаса голодный супруг поедал огромный омлет со всем, что только нашла в холодильнике Саломия — несколько сосисок, сыр, помидор и зелень, — а сама она сидела напротив, смотрела на  его влажные после душа волосы и с грустью думала, что очередная попытка разлюбить Елагина вновь провалилась с оглушительным треском.

Глава 19

Никита отвез ее домой, родители не сказали ни слова, хоть стопроцентно были в курсе того, что произошло. Саломия была очень благодарна, что они не начали стенать и причитать, напоминая ей о случившемся, зато градус их отношений к ней еще больше потеплел. Теперь старший Елагин, если заговаривал с Саломией, лучился добром и смотрел с таким умилением, будто хотел погладить по голове.

— Мы ведь никуда не поедем, правда? — требовательно нависла она над ошалевшим супругом.

— Не поедем, не волнуйся, я смогу убедить отца, — успокоил Никита, а потом как-то странно взглянул на нее и спросил: — Ты действительно не хочешь полететь? Там очень красиво.

— Нет, не хочу.

Конечно, она хотела.