Я не Монте-Кристо

Саломия сделала еще шаг и остановилась замерев…

Поначалу даже не сообразила, стояла, втупившись в татуировку на полностью обнаженном плече Никиты, пока Марина не подняла затуманенные от неги глаза и не улыбнулась ей. Свысока. С превосходством. А потом снова откинулась на спинку дивана, изогнувшись и негромко застонала, а Саломия продолжала стоять истуканом, понимая, что так нельзя, ее не должно здесь быть, ей не следует на них смотреть, но заставить себя сдвинуться с места просто не могла.

Это было… красиво.

Они двигались, как одно целое, рельеф Никиты было совершенным, он сжимал в крепких, сильных руках стройное тело Марины, и это зрелище было просто завораживающим. А потом он вдруг остановился, выдохнул и, не оборачиваясь, хрипло проговорил:

— Саломия, уйди…

И тогда она опомнилась, бросила телефон, не заботясь, разобьется он или нет, и опрометью выбежала, хлопнув дверью.

Глава 20

Бежала, не оглядываясь, будто за ней гнались, и лишь возле своего бунгало остановилась, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Она вдруг в одночасье поняла, насколько глупыми и детскими были их гляделки с Никитой, даже их редкие поцелуи не шли ни в какое сравнение с теми картинами, что стояли теперь перед глазами. Да ведь Никита просто развлекался с ней, играл, как играют с котенком, чтобы потом, когда надоест, посадить обратно в коробку или домик! А настоящие отношения, настоящая страсть она другая, глубокая, как глубоки были те движения… Саломия зажмурилась и сжала пальцами виски.

Трижды дура.

Безмозглая идиотка. Куда она влезла? Никогда ей не вклиниться между ними, Никита в любой момент аккуратно возьмет ее за плечи и подвинет с дороги. Или просто скажет: «Саломия, уйди…».

Странно, но хоть сердце колотилось, как бешеное, в душе было удивительно тихо. Не сжимали тиски боли, не захлестывала обида, как будто шторм бушевал-бушевал, а потом внезапно затих. Саломия сама поражалась своему спокойствию, теперь она была даже рада, что решила отнести Никите телефон. Наверное, ей стоило увидеть их вместе, чтобы так прочистились мозги.

Белый песок приятно грел ступни, Саломия повернулась лицом к воде. Океан лежал перед ней утекающей за горизонт бирюзой, он призывно манил и будто шептал ей: «Посмотри, Мия, я так ждал тебя, вся моя бескрайняя гладь только для тебя!». И небо было таким синим только для нее, да она будет последней дурой, если решит две недели страдать и лить слезы в таком чудесном месте!

Саломия решительно направилась в номер.