Я не Монте-Кристо

Алкогольные пары улетучивались с космической скоростью к его громадному сожалению, поскольку на их место наползали неотвратимое прозрение и неизбежное раскаяние.

Ну вот, вместо того, чтобы утешить, довел девушку до слез. Правильно, кому понравится, когда тебя имеют и именем другой называют? Вот же придурок! Повернулся к ней, прикоснулся к локтю, наткнулся на длинный изогнутый рубец, но сумел не отдернуть руку, напротив, легонько провел пальцами вверх по плечу.

— Слышишь, Алинка, не реви. Не обижайся, — постарался, чтобы это прозучало как можно более примирительно, — ну перебрал я, ты тоже хороша, зачем мне свой виски подсовывала, видела же, что я и так в драбадан? Думаешь, я совсем уже шизик? Просто снится она мне до сих пор, я в самом деле решил, что это она, а не ты, сам виноват, подарил ее любимые духи.

Прости, честное слово, такое в первый раз, сама считала, сколько у меня баб было, если бы я всех ее именем называл, точно на дурку бы определили.

«Господи, что я несу?»

Сальма всхлипнула и рванулась к двери, натягивая одежду, но он успел перехватить, поймал, сцепил объятия, волосы мазнули по лицу, и у него снова сжалось сердце, когда почудилось, что рядом с ним его Мия.

Может, пусть идет к чертям собачим, что-то совсем его сегодня разобрало… И темно как в погребе…

— Какого хера тут такая темень? — проворчал Никита, придерживая Сальму за талию. — Да не дергайся ты, дай сказать. Не так все будет, не думай, я ж не совсем мудак, Алина. Получишь ты документы, раз тебе это важно, но ребенок мой не с пьяной головы будет делаться, ясно? Допивай свои таблетки, а я обещаю, что больше ты от меня имя жены не услышишь.

Если надо, схожу к психологам, или психиатрам, на кладбище пойду.

— Куда? — она снова дернулась в его руках. Никита ослабил хватку и заговорил негромко:

— Мне Димыч, друг, твердит все время, что я должен ее отпустить, а я не могу, мне кажется, что она вернется, я потому и не был у нее на могиле ни разу, чтобы не видеть. Но надо будет, схожу, это не твоя забота, я справлюсь… Да перестань ты реветь, ну что тебя, прорвало, что ли? Сказал же, не твоя это забота, Монте-Кристо.

А она все плакала и терла глаза.

— Я не Монте-Кристо… Хватит меня так называть!

Потом успокоилась столь же внезапно, оттолкнула Никиту и выбежала из номера, а он так замучился, что не стал идти следом, сплюнул, выматерился, упал на кровать и отрубился.

Глава 38

Когда Никита открыл глаза, в комнате было довольно темно.