Я не Монте-Кристо

— Ты все сохранил? — жена смотрела с видом такой безграничной вины, что Никита оцепенел. А потом притянул ее к себе.

— Послушай, любимая, так не пойдет. Если мы с тобой начнем выяснять, кто больше виноват, то рискуем провести за спорами полжизни, а у меня на это время немного другие планы, — он улыбнулся и посмотрел на картину, Саломия проследила за его взглядом, ее зрачки расширились, но она постаралась скрыть улыбку.

— Елагин, ты…

— Извращенец и маньяк, — закончил он, не удержался и поцеловал ее в шею. С видимым сожалением удержался, чтобы не продолжить, но Саломия схватила его за руки.

— Ты куда сейчас? Не уходи! Останься с нами.

— Я скоро, милая, — он отвел с ее лица свесившуюся прядь, — мне нужно поговорить с родителями.

— Нет, не нужно, не нужно ничего выяснять, — она вдруг разволновалась, — все давно прошло. Это твои родители, Никита, даже если они знали…

— Вот и я хочу знать, Мия, — он поцеловал ей ладони и поднялся, — именно потому, что это мои родители. Жди меня здесь и ничего не бойся.

Никита впустил двух парней, которые прошли в гостиную, еще двое остались внизу.

— Может, мне с тобой? — спросил он, с сомнением глядя на Никиту, но тот лишь покачал головой.

— Нет, это семейное дело, Димыч, я сам разберусь. Лучше охраняй мою жену и детей.

Семаргин открыл было рот, потом захлопнул, потом снова открыл, а затем выдал короткой очередью на выдохе:

— Что, правда? Вы когда вообще успели? Ну вы даете, ребята! По воздуху, что ли?

— Очнись, Димыч, по какому воздуху, я тебе что, пчелка? — недовольно поморщился Елагин, усаживаясь за руль.

— Да у тебя все не как у людей, лети уже, — махнул рукой Семаргин и захлопнул дверцу, проворчав напоследок: — Шмель, ...!

Никита вырулил со двора и набрал Елагина-старшего.

— Отец, вы дома? Я сейчас приеду, есть разговор. Да, серьезно. Ждите, пап.

А потом вдруг подумал, что за какие-то несколько часов он сменил статус с младшего Елагина на Елагина-среднего.

* * *— Что-то случилось, сынок? — мать встретила на пороге, и Никита, глядя на ее встревоженное лицо, мысленно взмолился: «Пусть она будет ни при чем, пожалуйста, кто угодно, только не она!»

В гостиной уже ждали отец с бабкой, сидящей в инвалидном кресле, и Никита, стараясь не смотреть на бабушку, впился глазами в отца.

«Знал или нет? Виновен — не виновен? Если бы нет, если бы можно было, чтобы тоже… нет».

— Никита, что стряслось? Ты выглядишь ужасно, — в голосе отца сквозило неподдельное беспокойство, и Никиту снова пробрало.