Я не Монте-Кристо

И снова мысленно ахнула, да что с ним такое? Что-то совсем затаенное промелькнуло в его глазах, сейчас совершенно синих, или ей примерещилось? Решилась и легонько провела по щеке.

— Конечно буду.

Он кивком указал на тарелку, Саломия отрезала кусок стейка, — мясо было сочным, хорошо прожаренным, — и поднесла к губам Никиты. Ей в самом деле пришлось скормить ему два стейка, друзья отпустили пару скабрезных шуточек и отстали, а Саломия кожей чувствовала, как все меняется. Что-то новое появилось в их отношениях, незримое, но осязаемое, и Никита тоже чувствовал, это читалось в глазах.

— У тебя волосы вьются, — он прикоснулся к локону, спадающему на плечо.

— Это от дождя, — обяснила Саломия, отбрасывая волосы за спину, — обычно они прямые. А тебе что, не нравится?

— Мне все нравится, — Никита встал и увлек за собой Саломию. — Идем, там уже бокс начался.

Компания расположилась перед большим экраном в гостиной, Никита сразу занял диван, увалился сам и усадил рядом Саломию, забросив на спинку руку.

Она подобрала ноги и прислонилась к широкому торсу мужа. Было необыкновенно уютно сидеть вот так рядом с ним, смотреть не на экран, а на камин, который Никита распорядился растопить.

— Чтобы моя жена не замерзла, — пояснил кратко, когда кто-то попытался поржать над камином в мае. Но за окном начинал лить дождь, в доме становилось холоднее, и камин был как раз в тему. На ринг вышли боксеры, парни принялись обсуждать бой, Никита откупорил банку пива и протянул Саломии.

— Будешь?

Она не очень любила пиво, но сделала глоток, опасаясь, что он начнет ее поить, как в клубе виски. Не то, чтобы ей не хотелось целоваться с Елагиным, наоборот, очень хотелось, но не на глазах всей компании.

Дождь стучал каплями, дрова потрескивали в камине, от Елагина шел жар, как от печки. Саломия с трудом подняла налившиеся веки, глаза отчаянно слипались, она осмотрелась — рядом заманчиво простиралась широченная грудная клетка супруга.

Положила сначала ладонь, а потом прильнула щекой, и тут же ее обхватили за талию и подтянули повыше, чтобы было удобнее. Теперь она утыкалась носом в шею Никиты, вдыхала его запах и чувствовала себя абсолютно счастливой.

«Потому что умная. Была бы дурой, просидела бы весь вечер в своей комнате, рисуя всякую фигню и умирая от горя».