Он так не хотел напугать своего мальчика, но кажется, у него ничего не вышло, — мама, давай не будем уезжать от Никиты!
— Иди сюда, — обернулся, выпустил руки Саломии и притянул Данила за плечи, глядя перед собой невидящими глазами, — я не Никита, сынок, слышишь? Я отец твой, твой настоящий папа.
Мальчик продолжал удивленно таращиться, а потом перевел взгляд на мать.
— Мам?
Саломия обвила себя руками и кивнула. И тут лицо Даньки озарилось такой неподдельной радостью, что у Никиты остановилось дыхание.
"
"— Правда? Значит я буду такой большой как ты? И уши у меня обратно прижмутся! Я же думал, ты меня просто утешаешь! — он с силой обнял Никиту за шею, а тот хватал ртом воздух, чтобы не задохнуться от захлестнувшей его лавины щемящей нежности, которую можно было теперь не прятать, а лить всю без остатка на доверчиво прижимавшегося к нему сына, его родного ребенка.
Боковым зрением Никита увидел, что Саломия вдруг покачнулась и ухватилась за спинку кресла, а потом начала мягко оседать.
Стащил с себя Даньку, усадил его на сиденье и успел подхватить Мию, Данил бросился к ней, обнимая и цепляясь за руку:
— Мамочка, мама,тебе же доктор сказал не волноваться, тебе же нельзя!
— А-ну ка, сын, с этого места подробнее, — Никита уложил Саломию на стоящий напротив обитый светлой кожей диван и присел рядом, поддерживая за голову, — такое уже было?
— Да, — Данька шмыгнул носом, продолжая держаться за материнскую руку, — и на прошлой неделе, и в больнице.
Мы потому и уехали, мама операцию хотела сделать, красивой снова быть, а нам сказали теперь нельзя, через год можно будет.
— Почему, знаешь?
Данька замотал головой, Никита взял со столика бутылку с водой и смочил Саломии лицо. Длинные ресницы дрогнули, она открыла глаза, обвела их с Данилом непонимающим взглядом, а потом виновато моргнула.
— Таблетки значит? — насмешливо взглянул на нее Никита, протягивая воду. Саломия отпила из бутылки и поспешно опустила глаза.
— Здесь душно…
Никита запустил руки в шелковистые волосы, наклонился и, дурея от вида изогнутой обнаженной шеи, прошептал в самое ухо:
— Когда она родится, я тебя придушу. Не смей увозить от меня детей, любимая.
— Откуда ты знаешь, что это она? — в ответ прошептала Саломия, обвивая его шею. Никита покачал головой.
— Не знаю, откуда. Просто знаю и все. Пойдем, теперь ты никуда от меня не улетишь, моя Мия.
