Я не скажу тебе о сыне

Я уже видела Этьена два дня назад и уже успела отметить, что внешне он изменился не в лучшую сторону. И всё-таки сейчас, вблизи, он показался мне еще старше. Если бы я не знала его подлинный возраст, то дала бы ему лет на десять больше. Нет, он по-прежнему выглядел подлинным аристократом, и его военная выправка и хорошие манеры никуда не делись. Но что-то неуловимо изменилось, и дело было не только в морщинках и в тонком шраме у правого уха, что я разглядела только сейчас. Нет, другим был даже его взгляд.

Впрочем, я удержала себя от дальнейших размышлений на эту тему.

— Рад, что вы прибыли в Линарию, ваша светлость! — Этьен улыбнулся в ответ. — Это свидетельствует о том, что отношения между нашими странами восстанавливаются."

"— Именно так, ваше величество, — кивнула я. — Наш король Родриго Пятнадцатый относится к вам с большим уважением, и его желание укрепить мир между нашими странами ничуть не уступает вашему.

Переходить к сути вопроса было еще слишком рано, и мы с большой настойчивостью обсудили красоты Лимы и прелести линарийской погоды. Наконец, его величество сделал первый шаг.

— Означает ли наличие верительной грамоты, что его величество Родриго Пятнадцатый изволил передать с вами что-то, что не посчитал возможным доверить письму? — его взгляд остановился на моем лице.

— Да, ваше величество, — подтвердила я. — Мне поручено сообщить вам, что его величество полагает, что прочнее всяких прочих нитей две страны может связать союз двух венценосных сердец, — я дала ему минуту, чтобы осознать всё сказанное мной, и продолжила.

Я проговорила всё это и с трудом сдержала вздох облегчения. Я выполнила поручение короля и была теперь свободна от обязательств. Если Этьен решит принять это предложение, то в дело вступят совсем другие люди, и именно они будут оговаривать условия предстоящего брака.

Я была вполне довольна тем, как держалась во время этой встречи — доброжелательно и при этом официально. Я пыталась сосватать бывшего мужа с другой женщиной, и мое сердце даже не трепыхнулось. А то небольшое волнение, что у меня всё-таки было, я связывала исключительно с боязнью быть разоблаченной. Я подумала, что, кажется, уже не способна любить. И подумала об этом не с грустью, а с удовлетворением.