Я не скажу тебе о сыне

И их самих, и их сыновей лишили титулов и имущества, а потом с помощью амулета забвения — и памяти. Их сослали на рудники, где они находятся и по сей день. И я полагаю, что поступил с ними еще милосердно — они не помнят прошлого, а значит, и не страдают из-за потери своего былого положения. Барон Дюбуа же должен был быть казнен — поскольку признался во всём не добровольно, а только под тяжестью улик. Я разговаривал с ним лично, и он пытался убедить меня, что делал это ради моего же блага и ради блага Линарии.

Рассказывал о каком-то амулете, ради создания которого пожертвовал всем. Но как только он осознал, что его ждет, он лишился рассудка. Мог ли я казнить безумца? Мог, но делать этого не стал. Он был удален от двора и сейчас влачит существование в одном из пригородов Лимы. А помолвка с нурландской принцессой была расторгнута — несмотря на выгоды, которые это брак сулил нашей стране, мне невыносима была сама мысль о том, что именно принцесса, пусть и невольно, стала причиной гибели Алессандры. Но что же вы не спросите, ваша светлость, был ли наказан главный виновник того, что случилось семь лет назад?

Я, не понимая, о ком он говорит, посмотрела на него с недоумением. Он подошел к окну и поманил меня за собой.

— Смотрите, ваша светлость! Вот — королевский источник, подпитывавший Линарию магией многие сотни лет. Теперь он пуст. Да-да, не удивляйтесь! Об этом еще мало кто знает, но скоро узнают все. И тогда власти Эллинаров придет конец.

Вам кажется, что я слишком спокойно говорю об этом? Да, потому что это — мое наказание. Когда-то давным-давно королева Алэйна мечтала о том, что в доступе к магии линарийцы будут иметь равные права, независимо от того, где они родились — в королевском дворце или в лачуге бедняка. А мы, ее потомки, забыли ее наказ. Моя жена была похожа на Алэйну — она старалась позаботиться о каждом, кто обращался к ней за помощью без различия титулов и состояний. А мне всего лишь нужно было позаботиться о ней самой — но я не сумел сделать даже этого. И разве не будет справедливым, если такой никчемный король лишится своей короны?

Он снова замолчал — только на сей раз я уже понимала, что наш разговор окончен. Теперь он сам опустился на канапе и потерял ко мне интерес. Когда я выходила из комнаты, он смотрел на портрет Алессандры.

56. Еще один заговор

Я шла по коридорам, и встречавшиеся мне придворные и слуги почтительно кланялись мне.