Я не скажу тебе о сыне

Если это действительно был Этьен, то в том, что он не сказал своего настоящего имени, не было ничего удивительного — он и прежде часто ездил по городу инкогнито. И то, что он решил меня навестить, я тоже вполне могла понять — наш разговор во дворце закончился странно, и он, должно быть, почувствовал себя виноватым.

Если бы он приехал как шевалье де Монкур не сегодня, а хотя бы день назад, во мне проснулись бы воспоминания.

Но сейчас меня беспокоило совсем другое — за нашим домом наблюдали люди герцога де Крелона, и если они узнали его величество, то ни к чему хорошему это не приведет.

А что, если герцог подумает, что это я вызвала короля, чтобы выдать ему заговорщиков? Что тогда будет с Андрэ?

Я распахнула дверь. С дивана у окна встал Этьен. Когда он увидел меня, на губах его появилась улыбка, но я не смогла улыбнуться в ответ.

— Что-то случилось, ваша светлость? — сразу встревожился и он. — Простите, я приехал без предупреждения. Но я подумал…

Я перебила его:

— Ваше величество, вы приехали одни? Кто-нибудь знает, что вы здесь?

— Да, я приехал один.

И нет, думаю, никто не знает. Под широкополой шляпой трудно разглядеть лицо. Но что же всё-таки случилось?

Это решение далось мне непросто, но я понимала, что одна я не сумею справиться с ситуацией. Несмотря на то, что я пыталась думать, будто за эти семь лет я изменилась — стала сильной, отважной и даже жестокой — на самом деле я осталась прежней, и теперь мне нужна была помощь близких мне людей.

Да-да, в том числе и Этьена. И пусть де Крелон и его сообщники полагали, что им легко удастся лишить его короны и власти, пока еще он был королем.

— Прошу вас, ваше величество, выслушайте меня! — я по-прежнему не готова была открыть ему всю правду — такой рассказ занял бы слишком много времени — но пересказать ему то, что случилось сегодня, можно было довольно коротко. — Я не уверена, что вы поверите мне, но клянусь вам, что буду говорить только правду.

Я опустилась в кресло, а он вернулся на диван.

Я постаралась пересказать всё то, что было мне известно о заговоре, как можно более ёмко, и с каждым моим словом лицо Этьена всё больше мрачнело. Но он ничем не показал своего удивления или возмущения. Мне даже показалось, что это не стало для него откровением. Быть может, до него уже доходили слухи о заговоре — в конце концов, в его тайном сыске наверняка были и преданные ему люди.

И когда я замолчала, он кивнул.