А Зоя дарит свое время детям и мне."
"И потом, ей делали кесарево, и я знаю, что это может быть опасно, не так много времени прошло.
Но Зоя тоже улыбается и что-то в ее улыбке заставляет меня смотреть на нее более пристально.
И шампанское она не пьет.
Мы танцуем, я прижимаю ее крепче и шепчу на ухо.
- Не говори мне, что это то, о чем я думаю.
- А о чем ты думаешь? – она улыбается, а в глазах горят огоньки.
- О сладком. С тобой всегда только о сладком.
- Хитрец.
- Это ты у меня хитрец. Есть что-то, о чем я не знаю?
- Не знаю… - и снова эта мягкая улыбка.
- Не знаешь?
- Не уверена… То есть… Уверена, но точно не знаю.
- Зоя… - мне становится страшно. Я ведь специально читал о беременность после операции, и…- Это ведь опасно?
- Тамерлан, ну мы не в средневековье живем! У нас есть прекрасные врачи в твоей клинике.
- Зоя, мы завтра же пойдем обследоваться, ясно?
- Ясно, мой тиран. Я все поняла.
- Светлячок, я не шучу!
- Я знаю…- вижу, как гаснет ее улыбка.
- Милая… я… я просто очень волнуюсь за тебя.
- Я не хотела, чтобы ты волновался. Я…
Она хотела, чтобы я обрадовался, а я…
- Люблю тебя! Давай уже сбежим! А? И дети уже устали, наверное. Или… сбежим без детей, а? Полетели в Сочи? Прямо сейчас?
Смотрю на нее в надежде, что она согласится.
Полеты на день в Сочи стали для нас традицией.
- Давай в Сочи потом. Я хочу домой. На нашу кровать.
И мы едем домой вдвоем – дети с нашими мамами и нянями остались на празднике.
А мы… мы снова крадем время у вечности. Оставаясь вдвоем.
И снова слушаем ее любимую песню. С каждой строчкой, полной боли, прирастая друг к другу все сильнее!
Мы больше никогда не разрушим друг друга.
Мы будем жить, любить, мечтать, воспитывать детей. Стараться сделать их счастливыми! Научить их любви и взаимопониманию.
И даже через пятьдесят лет, и больше я все равно буду смотреть на нее так же как и сейчас. Так же, как с первой минуты.
Мой Светлячок.
Мой лучик.
Мое счастье.
Моя жизнь. Моя Зоя.
Конец"
