— Ничего, — шепотом отвечаю я, пятясь назад, в то время, как на глаза наворачиваются слезы.
Чисто интуитивно, глубоко в душе, я понимаю, что вторглась туда и увидела что-то, что явно не позволительно мне было видеть. Я разворачиваюсь и бегу, несясь вверх по лестнице в его спальню. Я закрываю дверь, прислоняюсь спиной, пытаясь перевести дыхание. Снимаю халат и сажусь на кровать. Вдруг хлопает дверь в спальню, Зейн стоит в комнате, я подпрыгиваю от неожиданности, и мурашки у меня на коже становится только больше. Я хотела бы извиниться, но не знаю за что и как.
Он же ничего не говорит.
Подходит ко мне и, схватив за концы ночнушки, разрывает ее пополам, берет в ладони мою грудь, приподнимая и налетает на мою шею. Он начинает лизать и покусывать. Он делает это настолько жестко и так сильно, что завтра явно останутся засосы. Он лижет и прикусывает мои соски, потом грудь. Затем опускается на колени и переходит к моему животу, проделывая с ним тоже самое.
Я совершенно мокрая, и у меня даже дрожат от напряжения бедра.
Он лижет и прикусывает кожу на животе, опускаясь ниже на бедра. Он лижет мой холмик волос между ног, дальше клитор, словно пытаясь высосать всю меня. Затем поднимается, поставив меня на локти и колени, и проходится языком по спине.
Он толкает меня на кровать, и я упираюсь лицом в подушку, раздвигает мои ноги и быстро входит. Я хватаюсь за край одеяла, сжав его зубами, чтобы заглушить крик. Он двигается с такой скоростью и взрывается внутри с гневным ревом.
Отодвинувшись от меня, он включает лампу на прикроватной тумбочке.
— Сядь на подушку, раздвинь ноги и поиграй с собой.
— Нет, — протестую я.
— Сделай то, что я сказал.
Он предстает передо мной рассерженным незнакомцем, но я не боюсь его, а скорее боюсь за него.
— Хорошо, — отвечаю я, потянувшись к прикроватной лампе.
Он молниеносно хватает меня за руку.
— Нет. Я хочу видеть, как ты кончишь.
Я упираюсь глазами в точку на стене, и массирую свой клитор, фактически через какое-то время пребывая на грани, он пикирует вниз, схватив меня за бедра, и входит своим языком глубоко в меня, я начинаю корчиться и дрожать, самопроизвольно двигая и сжимая внутренние мышцы.
Я с трудом дышу, мышцы все еще дрожат, и он вдруг говорит:
— Ты никогда не должна приходить ко мне, когда я нахожусь в той гостиной.
Я молча киваю.
Мы засыпаем, он обхватывает меня руками, прижимая к себе. Очень рано я просыпаюсь, он стоит надо мной, приподняв одеяло, и смотрит на синяки, оставленные вчера.
