Сир Крамер демонстративно поворачивается ко мне задом, а к магу передом, и снизив голос вдвое, почти до интимного шепота, начинает ябедничать. Впрочем, даже при такой диспозиции я отлично все слышу.
— Дева взбунтовалась против твоего решения, магистр. Потребовала написать грамоту от твоего имени, позволяющую ее жениху перейти через границу во Фрию, хотя ей прекрасно известно: это против наших традиций. Угрожала, что уйдет вместе с ним во Фрию, если откажусь писать.
— Ты утверждаешь, дева взбунтовалась против моего решения.
Однако Лия Клерр здесь, в Белом Храме. Именно этого я и хотел. Насчет грамоты, разумеется, вышло недоразумение. Служительница не должна просить о таких вещах, поскольку о ее важнейших нуждах капитан обязан догадаться сам. Вынужден извиниться за действия капитана! — это уже сказано с самыми искренними интонациями в мою сторону. — Надеюсь, переход нашего брата во Фрию прошел благополучно!
Не веря своим ушам, слушаю, как маг чихвостит капитана. Хоть убей, не могу удержаться от такого же яркого, мстительного злорадства, которое только что считала у своего хейтера.
Позволяю себе покайфовать ровно пару секунд… или чуть больше, а потом заявляю заступнику:
— Благодарю за участие, сир. Но капитан сказал чистую правду. Я вела себя неподобающе, поддавшись волнению за жениха. В знак своего раскаяния прошу разрешения отправиться в лазарет мыть горшки и стирать грязное белье!
Маг смотрит на меня столь же восхищенно, сколь яростно кромсает глазищами капитан. А что? Не только ты, сир Крамер, владеешь боевой тактикой! К тому же, чую, мне предстоит хорошенько попотеть, дабы заработать себе серебряный браслетик!"
"— Я ценю твою готовность к самопожертвованию, однако для Лии Клерр у меня есть миссия поважнее грязных горшков, — он берет меня под локоток, чтобы увести подальше от истекающего злобой капитана, но янтарный взгляд с досадой натыкается на веревку.
Раздраженно щелкает пальцами перед узлом на моей талии. Веревка, икнув от испуга, послушно слетает на пол, и мы, наконец, беспрепятственно двигаемся в противоположную часть огромного, золотисто-белого зала.
От его очередных прикосновений к руке становится легко и спокойно. Будто нет ничего важнее на свете, чем мы и наш особый, задушевный разговор. Моя непоколебимая привычка к самоанализу, ставшая уже второй натурой, натужно хрипит: «Спасайся, кто может! Нас жестко колдуют!» — и в конвульсиях затихает. Зато маг берет слово:
— Вероятно, ты еще не слышала печальные новости.
