Остальные парни ничего не сказали, лишь посмотрели снисходительно, а один из тех, кто летал исключительно делая одолжение собственному факультету, мне вообще заявил, что нечего свои порядки заводить, обходились же они как-то раньше без меня, да и вообще без девушек, и если мне что-то не нравится, так никто и не расстроится, если я уйду.
– Я расстроюсь, – холодно сказал ему Рональдс.
– Так ты у нас вообще к красивым девушкам неравнодушен, – хохотнул этот наглый тип.
– Эта красивая девушка играет на порядок лучше тебя.
Так что я лучше без тебя обойдусь, чем без нее.
По физиономии нахала было видно, что он хочет гордо заявить, что уходит прямо сейчас. Но, как мне говорили, игра в факультетской команде давала какие-то преимущества и поблажки при получении зачетов и сдаче экзаменов. Какие именно, я так и не узнала, но с местом в команде никто расстаться не желал. Да даже отказаться от факультетского грифона в пользу более перспективного игрока никто не согласился. Я с Кристианом говорила про Топфера, он его посмотрел и тоже пришел к выводу, что нам такой игрок был бы не лишним.
Но было одно «но» – у Топфера не было своего грифона, а факультетские были уже закреплены за игроками, и в ближайший год меняться ничего не собиралось. Рональдс пообещал поговорить с деканом, но не думаю, что Кудзимоси расщедрится и выдаст своего Феррари игроку. А других грифонов в его распоряжении все равно не было.
Тренировка прошла так же, как и предыдущая. Не удивительно, что наша команда проигрывала из года в год.
Теперь-то в ней была я и прыгать в поддержку Фабиана не собиралась. Но до нашей игры оставалось всего несколько дней, и вряд ли за это время изменится что-то кардинально. Игроки лениво передвигались по тому пространству, что было выделено под игру, и, похоже, их такой темп совершенно устраивал – так, чтобы не заснуть, но и не перетрудиться.
А трое из этих, извините, «игроков» еще имели наглость подойти ко мне после тренировки с предложением посвятить сегодняшний бал исключительно им.
Играли бы они хорошо, я бы подумала, даже несмотря на то, что у них нет своего Феррари. И даже Бентли нет. Но если молодой фьорд плохо держится на грифоне, кому он нужен? Мне точно – нет. Я даже улыбаться им не стала.
После тренировки я зашла в оранжерею за Фиффи, которого мне там разрешила оставить фьордина Вейль, согласившаяся пожертвовать несколькими часами своего выходного ради «чарующей растительной любви», как она выразилась.
