Влад продолжал молчать какое-то время, и сверлил Машу нечитаемым взглядом. Она тоже не решалась что-то говорить. Потому что понятия не имела о чем вообще можно говорить с этим психом. Ведь все эти дни их общение сводилось либо к сексу, либо к взаимным оскорблениям. Хотя кое-какие вопросы все же вертелись у нее на языке, например, кто и за что его побил. Но она упорно пыталась подавить в себе это нездоровое любопытство. Ни все ли ей равно, кто избил Лисовского? Хотя, если только не узнать имя, для того, чтобы пожать этому человеку руку при встрече и выразить свою благодарность?
– Завтра твой муж выйдет из тюрьмы, – голос Влада резко выдернул ее из размышлений, и Маша даже рот приоткрыла от изумления.
Ведь, мягко говоря, срок еще не подошел, прошла всего одна неделя с тех пор, как она подписала тот самый договор, хотя ей казалось, что прошла целая вечность.
– Но ты должна мне кое-что пообещать, – продолжил Влад надменным тоном, разглядывая тонкие черты лица девушки, – ты забудешь слово «нет» в постели, ты будешь разрешать мне делать все, что я от тебя попрошу, и не будешь строить из себя недотрогу.
Иначе твой муж так и продолжит сидеть в тюрьме, и кто знает, возможно, его отсидка затянется на слишком долгий срок, учитывая твое ко мне отношение.
Маша закрыла рот и сглотнула набежавшую слюну."
"– Но мы же подписали договор, что через месяц, ты откажешься ото всех обвинений, – прошептала она, так как голос неожиданно покинул ее. Неужели Влад ее обманул? Неужели весь этот контракт фикция?
– Маша, мне нужен твой ответ «да» или «нет», – резко ответил Лисовский тоном, не подразумевающим других вариантов ответов или каких-то вопросов.
– Да, – ответила Маша, смотря в глаза Владу.
А что еще она могла ему сказать? Конечно же, она сделает, все, лишь бы Сережку отпустили, даже опуститься до всех грязных постельных фантазий Лисовского. Хотя ее и пугала такая перспектива,… но она понимала, что ее мужу в тюрьме гораздо хуже.
Почему-то от этого ответа Владу стало противно на душе. Он и сам не понимал, зачем поднял эту тему, но назад уже было не повернуть. Однако ответ Машин ему все равно не понравился. Ему было неприятно услышать от нее, что она на все согласна, лишь бы ее мужа выпустили из тюрьмы. Но и на попятную он идти не собирался. Если надо будет, значит, он готов шантажировать ее. Хотя весь этот шантаж и отдавал гнильцой. И сильно бил по его мужскому самолюбию.
