Я никогда тебе не покорюсь (СИ)

Я верю, что все взвесив, ты сумеешь принять верное решение и не повторишь мою судьбу, став новым “кровавым генералом”.

- Один вопрос: Мальина поймана?

- Мы обыскали весь дворец, но не нашли ее. Она сбежала, судя по всему.

- Жаль, эта гадина коварна и умна. Она может придумать тысячи уловок.

- Лазутчики уже разосланы, мы обязательно ее найдем, но сейчас у нас есть дела и поважней ее поимки. Войска должны вернуться нынче в полдень. Мы созовем общий совет и все обсудим. Рой, ты ведь знаешь, что твоя родная мать жива?

- Да, эта госпожа узнала меня по подвеске, - не слишком уверенно сказал Рой.

- У меня нет оснований не верить, что она моя мать, но… мне понадобится время. Я вырос с Киреном, он был мне всем! Черт, я не знаю, как с ней общаться, что говорить, как называть!

- Я понимаю. И не тороплю. Мне тоже… сложно, после стольких лет разлуки, - он протянул сыну руку и тот взял ее, вздрогнув от пронзившего его тепла этого твердого рукопожатия.

***

Герберт

Я ощущал тепло чьей-то руки, но веки были словно налиты свинцом, сил приподнять их я в себе не находил.

Я жив? Но почему не рад? И кто же держит мою руку и зачем?

Мысли клубились в голове бессмысленным гудящим роем, потом все исчезало, чтобы через несколько мгновений или через вечность снова мучить, но я никак не мог понять причину этих мук. Что-то мешало мне собраться с силами и захотеть продолжить жить…"

"… дворец Таргасы весь в огне… и торжествующий Павил в момент убийства моего отца… я бритый и в ошейнике, я раб, в меня плюют, бросают кости и еду… пристегнут к стыдному станку в спальне отца, но эту экзекуцию придумал не Павил… однако он не отказался поиметь меня…

Но он хотя бы не лишал меня способности сопротивляться, а эта похотливая распутная бабенка… С отчетливой жестокостью всплыли картины плена, я попытался оттолкнуть их, вырваться из мрака унижения и скорби, однако стало только хуже… Я снова подчинялся и хотел мерзавку, а серые глаза Павила укоризненно смотрели, презирали… Нет.

Про глаза я выдумал, чтобы сильнее уколоть себя, в них не было презрения, а только сожаление и боль…

Я замер, дернулся и все исчезло, опять швырнув меня в болезненную тьму небытия, где не было ни угрызений совести и ни стыда…

Очнувшись, я услышал голоса.

Павил и женщина, но кто она такая, я не знал. Сначала ничего не понимал, но постепенно начал различать отдельные слова.

- Кто… Ты бы… ради любого… на такой риск… - это бы вроде про меня? Я весь напрягся и услышал лучше.