Я, они и тьма

Еще парочка оговорок — и мне начнут задавать серьезные вопросы. А там уже и до серьезных проблем недалеко. Оно мне надо? Оно мне не надо.

Но Сав меня снова удивил. Он просто спокойно поздоровался со мной, угостил пироженкой (и где он ее раздобыл в этой круговерти?) и сказал:

— Ты устала, я устал, дни были бешеными. Забудем?

— Забудем.

Я облегченно выдохнула. Сав явно на моей стороне, и вспоминать мои ночные провалы мы не будем.

Он был внимателен ко мне, распоряжался о еде для меня, находил в бесконечных делах и обсуждениях минутку, чтобы со мной поболтать.

А вот Ват Йет порой глядел на меня, как удав на дохлую мышь. От его взгляда меня передергивало. Так же меня передергивало от обсуждений того, сколько будет рабов в каждом отряде и что им приказывать. Какую именно класть взрывчатку в птиц. Откуда их выпускать — во избежание того, чтобы пострадало от вероятной неисправности механизма население Тироя.

"Кого нужно убить, как много нужно уничтожить, где плен, где подлог, даже как распоряжаться землями Дигона после победы и сколько рабов в теории из них получится. Это было жутко.

И чем больше я там находилась, тем сильнее кололо в сердце.

Я сдерживалась изо всех сил, старалась думать о том, что Тирой, Дигон и вообще весь этот мир — не мой. Что мне нет дела до разборок чужой страны. Получалось с трудом.

Было просто страшно. Тьма недовольно ворочалась у сердца.

«Так нельзя… Нельзя, чтобы была война», — вдруг шепнуло у меня в голове. Для тьмы, то есть, погибшей богини, это тоже было мучительно, наверное, мучительнее, чем для меня самой.

«Почему? На нас нападет другая страна, надо отвечать, пусть и так», — мысленно спросила я.

«Война — это смерть, это горе, это несправедливость. Я опять распылюсь на сотни теней, чтобы творить зло, опять потеряю свое сознание.

В ее шепоте была такая тоска, что сердце потянуло другой, какой-то новой болью. От этой боли стало так безнадежно печально, что хотелось опуститься на пол и страдать, страдать, обливаясь слезами, и никогда не успокаиваться. Эта боль не была моей — это была боль несчастной богини.

И я от всего сердца посочувствовала ей. Если у нее появилось сознание, значит, и осознание появилось тоже, и оно проявляется все сильнее и сильнее.