Вдоль периметра этого сооружения тянутся дорожки, усаженные дурман-травой. Её запах я ощущаю, но он на меня не действует. Меня словно здесь нет, и в то же время я тут.
— Оливер, Оливер! — я слышу голос Данте каким-то звенящим эхом. Он полон тревоги. — Помоги ей… Я… опять…
Его слова рассеиваются, так и не дав мне услышать окончание фразы. Я не понимаю, где нахожусь, да я даже начинаю теряться в осознании того, кто я?
— Данте, я же просила больше не приходить… — из куба в центре комнаты раздаётся усталый женский голос.
Я делаю шаг по направлению к стеклянной перегородке, и та светлеет. Открывает мне вид на уютную спаленку. Широкая кровать, гардероб, большой шкаф с неожиданно бумажными книгами. Я понимаю, что это своего рода камера. Для одного крайне важного заключённого. Преступникам такие условия не создают.
— Кто ты? — с кресла-качалки, что стояло ко мне спиной, одним гибким движением поднимается красивая черноволосая девушка.
Она плавно приближается к стене, что разделяет нас. И с каждым её движением искра понимания разгорается в моей голове всё ярче.
Фамильное сходство черт лица и зелёных глаз не может обманывать — передо мной сестра Данте, та девочка с голографии. Странно, что проекций с ней вот такой, взрослой, в спальне магистра больше не было.
— Значит, я всё-таки в воспоминаниях, только не в моих, а в его, — бормочу я себе под нос.
Девушка кладёт руки на стекло и внимательно следит за мной. Ждёт ответа.
— Я… э-э-э… студентка твоего брата, — говорю я, не совсем понимая, зачем вообще поддерживаю этот диалог.
Говорить с призраками прошлого — это вообще прямой путь к шизофрении.
— Я не понимаю, Оливер, я с ней теряю всякий контроль! — словно бы откуда-то сверху вновь раздаётся взволнованный голос Данте. — Что, если у меня первая стадия и я не успею спасти Люмину?
— Как интересно, — хмыкает моя собеседница, запрокинув голову и прислушиваясь. — Он по-прежнему ищет лекарство. Мой упрямый старший брат."
"— Так ты Люмина? А почему же он говорит, что не успеет спасти тебя? — я в удивлении округляю на вампиршу глаза.
— Но ведь ты умерла. Данте сам так сказал.
— Знаешь, у меня тоже очень много к тебе вопросов, — Люмина отстраняется от стекла, складывает руки на груди и скептически приподнимает бровь. От этого вида у меня возникает ощущение, словно я разговариваю с женской версией Данте, настолько они похожи. — Например, как ты попала в мою темницу?
Она делает акцент на последнем слове и горько усмехается.
