Я прячусь от ветра

Конунг не мог отказать и дал нам право закончить службу. Но сделал еще и подарок. Мы были обязаны покинуть родину. Под страхом смерти. Конунг заключил договор с вашим правителем, какие-то торговые и военные союзы, прикрывшись нашим нахождением здесь. Страшно зол был. В Тазура вином из кубка плеснул, а лард стоял и улыбался. Потому, ч о правда и сила на его стороне были. Нас четыре сотни. Два дивизиона. Может, регулярная армия нас бы и перебила, но их собрать, вооружить… мы хорошо время выбрали.

— А больше таких батальонов нет? Как вы? Некого противопоставить было? — обняв подушку раками, я вся подалась вперед, ожидая развязки.

— Есть еще, но они дальше от столицы. Мы самые близкие были.

— И наверное, самые надежные, — не сдержавшись, усмехнулась я.

— Это точно. Только конунг забыл, что эта служба — не наш выбор. Нам попался шанс повернуть судьбу, мы так и поступили.

— Но вы лишились права вернуться домой.

— Не понимаешь ты, Анна. Нет там дома для нас. И не было. Даже те, у кого родители, братья есть — те с ними по много лет не виделись.

А когда встречались, то и сказать нечего было. Мать гордится сыном, который оберегает конунга, который спас город от засилья волков, как в один год было. Чуть все себе не отморозили, по снегам этих умных зверей выслеживая. Но думаешь, рада мать видеть такого сына? Она его конунгу отдала. Чтобы гордиться. Чтобы любить, у нее еще один есть. Тот, кто наследие отца получит.

— Не понимаю я этого, — откинувшись обратно на спину, пробормотала себе под нос.

У моей родни отношение совсем иное было. Когда кто-то из братьев на учебы в столицу уезжал, если так надо было, мама едва ли не каждую неделю посылку готовила, письма писала. Даже мне сейчас еще через пару месяцев из дому то шаль дорогая придет, то бочонок ягод в сахаре. Правда, я до сих пор не решилась сказать, что супруг мой умер. Братья знают, а маме велела не говорить. Чтобы не переживала. Помню, с первым письмо после того, как зараза отступила, запретила всеми правдами и неправдами кому-то из братьев сюда ехать. Писала, что все хорошо, что справляюсь. Не знаю, поверили — нет, но никто не приехал. Тоскливо было, но я вздохнула с облегчением. Не вынесла бы, если б кто из родни тоже эту заразу поймал. Говорят, она еще долго в ветре держится."

"— Не понимаешь, — фыркнул Леран, докинув еще полено в огонь, — а мы понимаем. Потому здесь и останемся. Потому, что женщины ваши, кто без мужей остались, тоже не понимают. И любить нас будут.