Я промазал, опер – нет

 – Убийство явно заказное, с применением бесшумного оружия, основного и контрольного выстрела... И человек, которого пытался задержать капитан Петрович, производит впечатление профессионала.

Полковник не стал вдаваться в подробности, но я-то их знал. Во-первых, стрелявший в меня парень не имел при себе никаких документов. Даже мобильный телефон отсутствовал, возможно, потому, что современная техника обнаружения могла засечь его по идущему от него радиосигналу. Во-вторых, он пользовался краденым автомобилем. На машине стояла защита от угона, но преступник взломал ее достаточно грамотно.

В-третьих, данных о нем не обнаружилось ни в информационно-поисковых, ни в дактилоскопических картотеках. Иначе говоря, в розыске он не числился, отпечатки пальцев с него никогда не снимали. И по оперативно-справочной базе пробить его не представлялось возможным, поскольку мы не знали его имя и фамилию. Работа велась, личность покойного устанавливалась, но пока ничего не ясно. Откуда взялся этот киллер, зачем положил целую семью? Вопросы продолжали оставаться вопросами. .. Впрочем, наш отдел этой работой занимался постольку, поскольку я участвовал в задержании предполагаемого преступника. А основную нагрузку взял на себя РОВД района, на территории которого было совершено убийство. Ну и РУБОП, само собой, отдел по раскрытию заказных убийств.

– И этот профессионал стрелял в нашего Петровича, – отчеканил Гнутьев. – И, между прочим, это могло закончиться летальным исходом.

– Но ведь не закончилось, – обескураженно парировал Хворостов.

– Не пойму, к чему вы клоните, товарищ подполковник, – хмуро и в упор посмотрел на него я."

"– Да к тому, что хорошо то, что хорошо заканчивается, – опустив глаза, неуверенно и себе под нос улыбнулся начальник отдела кадров. И тряхнув головой, добавил: – Все нормально, капитан. Никто вас ни в чем не обвиняет. И хорошо, что преступника... э-э, задержали... К тому же я погибшую семью немного знал... Немного... Да и не важно это... Важно другое...

Хворостов шумно наполнил воздухом легкие, будто набирался смелости.

– Тридцать шесть лет вам, Иван Петрович, а вы все капитан...

– Но ведь это можно исправить?

Я пытался воодушевить себя, но мне казалось, что делаю я это с пустого места. Как чувствовал, что не будет повода для радости.

– Можно. А зачем?.. Вам тридцать шесть лет, товарищ капитан, вы полны сил и желания служить или нет?

– Ну, в общем, да.

– Вот и служите себе, пожалуйста. И не смущайтесь, что, как офицер, вы бесперспективны...