А ситуация складывалась скверная. Чтобы ее понять, надо знать психологию уголовников. Я не беру в расчет мелких воров и людей, случайно попавших в лагерь. Я веду речь о тех, кто называл себя «ворами» с большой буквы, имевших несколько судимостей и уже втянувшихся в лагерную криминальную жизнь.
Это была особая порода людей, которых заботила только своя собственная судьба, желание выжить любой ценой. Слова о долге, защите отечества были для них не более чем пустой звук. Такие люди встречаются не только среди уголовников.
Но в них это крепко укоренилось, и они готовы переступить любую черту."
"Легенды о лихости в боях «паханов» и прочей братвы сочинялись ими самими и не имели ничего общего с реальностью. Заставить их воевать было не просто. А когда уголовники чувствовали слабость командиров, они подминали ситуацию под себя.
На следующий день с утра выдавали оружие. Получили винтовки сержанты и часть штрафников. Филин наблюдал, как Никита Рогожин протирает затвор, смотрит на свет канал ствола, затем умело собирает винтовку.
Это его раздражало.
– Ну-ка, дай позырить, что за волыну тебе выдали, – потянулся он к сержанту.
– Оружие в чужие руки не дают, – с трудом сдерживаясь, ответил Рогожин.
– А ты оборзел, вояка! – выругался Филин, уже хлебнувший с утра спирта, и попытался выдернуть винтовку из рук сержанта.
– Назад! – приказал Филину Никита Рогожин.
– Ты на кого пасть разеваешь, вертухай?
Филин потянул винтовку к себе и тут же получил удар прикладом в плечо.
Сержант-фронтовик не сдержался. Рукоприкладство в штрафных ротах категорически пресекалось. Слишком опасными могли быть последствия, вплоть до выстрелов в спину во время боя.
Поднялся шум. Набежали уголовники.
– Наших бьют!
Командир взвода Трегуб растерялся, выхватил пистолет и закричал:
– Всем разойтись, стрелять буду!
– Попробуй только, – пригрозил ему Шмон. – В сортир башкой затолкаем.
Здесь же находился Самарай. Пахан не кричал и не суетился, негромко отдавая распоряжения.
Собирались в кучу блатные из других взводов. Рогожина обступили со всех сторон, он загнал в казенник патронную обойму и готовился к худшему. Неизвестно, чем бы все кончилось, не появись особист со своим помощником и командир роты Олейников.
– Всем разойтись по взводам, – дал команду Олейников, а капитан-особист поманил пальцем Самараева:
– Иди сюда. И ты, Филин, тоже.
– У меня плечо сломано, – крикнул Филин.
