Врезало по каске. Удар смягчила шапка, зато твердый, как камень, глиняный осколок, угодивший в запястье, пронзил острой болью всю руку до плеча. Я с трудом пошевелил пальцами и подтянул винтовку поближе.
– Федор, живой? – окликнул я танкиста.
– А что со мной будет!
– Аркадий, ты где?
Бывший замполит молчал. Отозвался Зиновий Оськин:
– Они там остались… в сугробе.
– Раскин, слышишь меня?
Горло перехватило, и я хрипел. Но Аркадий Раскин услышал:
– Здесь я… живой.
– Ты, замполит хренов! Поднимай людей, пока всех не выбили.
Дуйте к нам. Чего молчишь?
– Прибьют.
Очередь достала еще кого-то из бойцов. Я отчетливо слышал шлепки пуль о человеческую плоть. Приложило точно, боец даже не вскрикнул."
"Метрах в семидесяти правее вскочили и побежали к подбитой «тридцатьчетверке» человек десять из второго взвода. Смелым везет – все они нырнули под прикрытие обгоревшей глыбы металла. За этот смелый рывок расплатились лежавшие в снегу. Очереди накрыли еще двоих-троих бойцов.
Это подстегнуло остальных.
К окопам, пригибаясь, бежали остатки нашего взвода. Их вели замполит Раскин и уголовник Самарай. Трудно было придумать более несуразную пару. Долговязый Самарай в подрезанном полушубке и невысокий ростом батальонный комиссар в волочившейся по снегу шинели.
Этой группе тоже повезло. Командование полка, за которым была закреплена наша штрафная рота, дало команду артиллеристам. Четыре короткоствольные «трехдюймовки» снова открыли огонь по немецким позициям. Часть пулеметов замолчали, другие рассыпали очереди куда попало.
Это длилось недолго – снарядов, как всегда, не хватало. Но теперь в одном месте сосредоточились два взвода, хоть и неполных. Приходя в себя после сумасшедшего бега, когда невозможно было трезво соображать, я осматривался по сторонам, оценивая ситуацию как бывший комбат. До немецких позиций оставалось метров двести. Самую трудную часть, практически открытый склон, мы преодолели. И хотя приблизились на смертельно опасное расстояние к немецким пулеметам, их расчеты были уже под нашим прицелом.
Бойцы открыли огонь из винтовок, пока еще редкий. Я разглядел окоп боевого охранения, выдвинутый шагов на сто. Трое немецких пулеметчиков чувствовали себя в нем не слишком уютно. Мы оказались у них под самым носом, и они нервничали. Станковый МГ-42 бил длинными очередями, стрелял автоматчик, добавляя ненужную суету.
Второй номер расчета, подавая ленту, без конца высовывал голову.
