– Всю огневую смесь немцы при штурме Сталинграда использовали, – поспешно возразил Аркадий Раскин. – У них с боеприпасами туго.
– А чем же они атаку стрелкового полка отбили? – усмехнулся танкист. – И половину нашей роты угробили. Шапками, что ли, закидали? Слышь, Трегуб, надо что-то делать. Ты вроде посыльного к начальству отправлял. Поторопиться надо.
– Должен ответ прийти, – отозвался лейтенант.
– Ответ – привет… Кто-то должен всю роту поднять, бойцов из полка в помощь подбросить. Подождем еще с четверть часа, и комбат Гладков пусть команду отдает.
Я гляжу, кроме него, людей поднимать в атаку некому."
"Удивительно, но Трегуб промолчал. Только беспокойно ворочался наш бывший замполит Раскин. Он неплохо разбирался в оружии и знал, что немецкий фугасный огнемет способен за считаные секунды обрушить на нас двадцать литров горящей смеси, которая плавит металл. А если огнеметов будет несколько? Страшно представить, как мы будем гореть живьем.
– Не осталось у фрицев таких огнеметов, – пробормотал он.
– Ерунда все это.
Я посмотрел на часы. Мне их оставили, когда забирали документы, награды и снимали капитанские «шпалы» с петлиц. Оставили только нашивки о ранениях и вот эти часы. Время приближалось к двенадцати, а казалось, прошел целый день.
– Если не дождемся ответа, то минут через двадцать продолжим атаку, – сказал я, обращаясь к Федору Ютову и Валентину Дейнеке.
– Может, рывком? – предложил мой старый товарищ Валентин Дейнека. – К «Дегтяреву» два диска имеются, и еще пяток хороших стрелков откроют огонь.
А мы кинемся прямиком.
– Вряд ли получится. Вон бронеколпак, а там МГ-42. Его не заткнешь.
– Бронебойное ружье есть.
– К нему всего семь патронов. Да и «Дегтярев» не выход из положения. У фрицев оптика, сметут они его вместе с расчетом. Хорошей поддержки для рывка не получится. А перебежками и ползком, если не телиться, мы за десяток минут к траншеям метров на тридцать приблизимся. Гранат хоть и мало осталось, но оглушить фрицев хватит, а там только вперед в штыковую.
– Пожалуй, – согласился Ютов. – Самарай, следи за своими, чтобы никто в нору не забился.
– За собой последи, – огрызнулся долговязый уголовник. – Мои не побегут. Кто струсит, лично пристрелю.
– Крутой пахан…
Весь этот разговор шел без участия лейтенанта Трегуба. Взводный не выдержал:
– Старший здесь я.
– Никто и не спорит, – засмеялся Самарай. – Без старшего никак нельзя.
