Рядом со мной угодил под автоматную очередь красноармеец из недавнего пополнения. Пули, пробивая тело насквозь, рвали на спине гимнастерку, разлетались брызги крови. Автоматчик слишком увлекся стрельбой, и я сумел ударить его штыком в бок, под правую руку.
Но рукопашный бой так же быстро кончился, как и начался. Немцы отступили под прикрытие своих бронетранспортеров. Несколько красноармейцев кинулись вслед и угодили под пулеметный огонь. Мне с трудом удалось вернуть роту в укрытие.
Люди никак не могли прийти в себя, возбужденные смертью, которая пронеслась мимо каждого.
Несколько человек собирали трофеи. По ним стегнул очередью крупнокалиберный пулемет, они кинулись в траншею.
– Повоевали, – нервно закуривал папиросу старшина Сочка, который тоже участвовал в рукопашном бою.
У Егора Балакина, моего ординарца, тряслись руки и рвалась тонкая бумага, пока он сворачивал самокрутку.
– Возьми папиросу, – протянул я ему полупустую смятую пачку «эпохи».
Он меня не слышал и повторял:
– Двое детей… а меня штыком в брюхо.
Как вырваться сумел?
– Егор, очухайся. На папиросу, покури, и собери сведения о потерях.
– Спасибо… щас курну и обойду взвод.
Санитары, сняв с младшего политрука гимнастерку и нательную рубаху, промокнули кровь и рассматривали почти напрочь срезанный клок кожи.
– Чего уставились? – подошел к ним Андрей Долгов, доставая хорошо отточенный охотничий нож. – Спирт есть?
– Разбился флакон.
– Вылакали небось.
У меня оставалось немного одеколона.
Алтаец протер им лезвие и подступал к Новикову, которого била мелкая дрожь.
– Не бойся, я мигом.
Прежде чем кто-то успел среагировать, он отхватил лезвием болтавшийся клок кожи.
– Ну, вот и все. Бинтуйте.
– Мне в санчасть, наверное, надо бы, – клацая зубами, проговорил младший политрук.
– На вот, рубаху и гимнастерку возьми, – протянул ему новую одежду запасливый старшина Сочка. – А до санчасти вряд ли доберешься. Там, кажись, бой идет.
Михаил Ходырев, присев рядом, предложил:
– Может, автомат трофейный возьмете.
Удобная штука, только патронов мало, всего два магазина.
– Спасибо, Миша, оставь себе. Я к винтовке за последний год привык. Тем более самозарядка.
– Ну-ка дай глянуть, – потянулся наш старший политрук Раскин.
– Берите, – великодушно уступил трофей Ходырев.
Подошел Валентин Дейнека и грустно проговорил:
– У меня в рукопашке еще двое бойцов погибли. Теперь не рота, а отделение.
