Три-четыре танка могли разметать нашу колонну. К двум «сорокапяткам» оставалось всего по десятку снарядов – в основном осколочно-фугасные. Бронебойные заряды были почти все истрачены во вчерашнем бою. Гранат и патронов тоже оставалось в обрез.
Ближе к полудню нас обстреляла четверка «мессершмитов». На высокой скорости они вынырнули из-за деревьев, сбросили десятка три небольших осколочных бомб, а затем открыли огонь из 20-миллиметровых пушек и пулеметов. Каждый из четырех «мессеров» словно выстилал полосу срезанных кустов, фонтанов взбитой земли, вспышек разрывов мелких снарядов.
Люди бросались под защиту деревьев, кто-то падал прямо в траву, прикрыв голову ладонями. У других не выдерживали нервы, и они бежали непонятно куда. «Мессершмиты» шли на высоте двухсот метров, догоняя убегавших очередями скорострельных пулеметов (шестнадцать пуль в секунду), не жалея на нас и снаряды – наших «соколов» в воздухе не было.
В результате налета погибли более двадцати человек, около сорока получили ранения – в основном тяжелые.
Наша санчасть была эвакуирована, остался лишь хирург Марков Василий Васильевич, медсестра, два санинструктора и несколько санитаров. Хирургу приносили наскоро перевязанных людей, и он оперировал их на куске брезента и расстеленных белых халатах.
Пока оперировал одного, кто-то умирал, а очередной раненый истекал кровью, и капитан-хирург делал знак:
– Этого уже не спасти… несите другого.
Снаряды авиапушек наносили, как правило, смертельные ранения, дробили или отрывали напрочь конечности.
Множественные пулевые ранения тоже оставляли мало шансов выжить. Среди людей, лежавших в очереди к хирургу, я увидел нашего бывшего комбата капитана Ягупова.
Пробитый двумя пулями, он потерял много крови, бледное лицо осунулось. Он узнал меня и слабо улыбнулся:
– Отвоевался… забери мои документы и пистолет. Напишешь жене…
Закончить фразу он не успел, изо рта потекла кровь, Борис Ягупов потерял сознание. Санитар, пожилой дядька, передавая мне стопку окровавленных документов и пистолет ТТ, сказал вздыхая;"
"– Кончается товарищ капитан.
Пули левое легкое порвали, кровь ничем не остановишь.
В стороне рыли братскую могилу, расширяя воронку от бомбы-«полусотки». Возле нее лежали в ряд погибшие и умершие от ран.
Один из полков и часть штаба нашей дивизии мы все же к вечеру догнали. Но живых среди нескольких сотен бойцов и командиров не было. Мы еще не отошли от собственных потерь, а теперь перед нами предстало зрелище куда страшнее.
